Это развод! Котикова будет мстить! - Ксения Маршал

– Юля, – хрипит селектор его голосом. Вот же легок на помине! – Отмени прием. Скажи посетителям, что будут назначены дополнительные часы.

Делать нечего, поднимаюсь, выхожу в коридор. Там народ бурлит, живо обсуждая главврача. В центре толпы самая первая дама, ей поддакивают еще несколько посетителей, успевших полюбоваться физиономией Леонова. Негодование, раздражение, осуждение пропитывают атмосферу пространства.

– Да я вам говорю, он алкаш! И как только такого до должности допустили? – ярится дама с химзавивкой. – Конечно, на отделениях бардак! Рыба гниет с головы. Такому лишь бы зенки залить, не до руководства. Да вы бы только почуяли, как от него несет! И это средь бела дня…

– А, ну раз так… Да… Конечно… Надо же… – робко поддерживают остальные.

– Кхе-кхе, уважаемые, – вклиниваюсь в народное негодование. На всякий пожарный выпячиваю живот вперед. Не будут же они нападать на глубоко беременную женщину. Надеюсь. – У меня для вас важное объявление. По независящим от нас обстоятельствам прием граждан переносится…

– Знаем мы те обстоятельства! – перебивает, конечно же, дама с кудрями. – Своими глазами видели! Стыд! – сплевывает сердито.

Толпа поддерживает слаженным гудением. А мне вдруг обидно за Гордея становится. Да, он предатель и изменщик, но ведь не алкаш! И работу свою хорошо делает. Видели бы они больницу при предыдущем руководстве!

– А вы врач, чтобы диагнозы ставить? – требую строго. Делаю шаг вперед, наступая на воинствующую женщину, угрожая животом. – У вас медицинское образование имеется?

– Да тут и образование не нужно, невооруженным глазом же все видно, – дама пытается возражать. Но уже не так уверенно.

– А раз нет специального образования, держите свои выводы при себе! – тесню оппонентшу к стене. Оказывается, беременный живот – замечательное средство для этих целей. – За клевету и в суде ответить можно. У Гордея Юрьевича серьезный приступ аллергии, – сообщаю веско и обвожу притихший народ взглядом. – А вы вместо того, чтобы позвать на помощь, заклеймили уважаемого человека и осуждаете в коридоре. Как стервятники! Освободите помещение! – совсем расхожусь я в приступе праведного гнева. Дочка в поддержку мамочки принимает скакать мячиком в животе. Мол, так их, так! – О дополнительных часах приема будет объявлено на сайте! – с чувством выполненного долга разворачиваюсь и возвращаюсь к себе в приемную.

Наливаю себе ромашки и минуть десять успокаиваюсь, закусывая печеньем. Удачно получилось: Гордей на него больше не претендует, считая виновником аллергии, а моему организму как раз требуется хорошая такая порция сладкого, чтобы привести нервы в порядок.

После заглядываю к Леонову. Возвышаясь над рабочим столом, он неторопливо листает документы. Внешний вид значительно лучше, но отек еще не до конца сошел.

– Народ разошелся? – интересуется, не отрываясь от бумаг.

– Да. Я им все объяснила.

– Спасибо, Юль. Ты моя спасительница. Не знаю, что бы делал без тебя, – муж поднимает на меня взгляд.

В нем столько искренней благодарности, что мне на миг не по себе становится. Может, зря я?

«Ничего не зря!» – заверяет строго внутренний голос. – «Ваша дочка при живом отце будет сиротой расти, а ты его жалеешь!»

– Ага. На здоровье, – предпочитаю сбежать к себе.

Сидя за столом, я всерьез раздумываю прекратить. Ну что мне с того, что я испорчу жизнь Гордею? Легче не станет, а вот нервы себе истреплю знатно. Сбивает с мысли телефонный звонок.

– Приемная Леонова, – снимаю трубку.

– Добрый день! – меня приветствует мелодичный женский голос. – Скажите, пожалуйста, Гордей Юрьевич у себя? Я дозвониться до него не могу. Насколько я знаю, у него сейчас прием граждан… – Женщина еще о чем-то щебечет, но у меня перед глазами уже алая пелена и в ушах гремит гром.

Знает она его расписание, вы посмотрите! Дозвониться не может! А про штамп в паспорте тоже знает? И позволяет же совесть чужим мужьям навязываться! Еще и на работу посмела звонить…

– Он не принимает сегодня! – рявкаю, не скрывая грубости. – Всего доброго!

Хрясь! – это я со всей дури кладу несчастную телефонную трубку.

– Продолжаем! – шиплю змеей.

Вот и нечего его жалеть.

Глава 12

Глава 12

– Рецензию вам написать, Гордей Юрьевич? – шиплю ядовито себе под нос. – Это мы щас, это мы мигом! Вы мне та-а-ак благодарны будете. Вот только вдохновение словлю и разом ну пальчики…

Таращусь на название статьи. «Современные методы работы с детским истерическим неврозом. Краткий обзор». Ага. Ясно. Великие умы собрались, чтобы детские истерики останавливать. Спасибо им за это конечно. Сейчас внесем изюминку, авторы обалдеют! А может и схлопотают тот самый истерический невроз. Значит, на старт, внимание, пишем!

«Статья посвящена последним разработкам в сфере работы с детскими неврозами. В качестве ведущего метода авторы предлагают использовать прозрачный канцелярский скотч. Заклеивание детского рта этим инструментом позволяет быстро и эффективно достичь поставленных целей.

Среди преимуществ метода можно выделить: простоту реализации, быстродействие, возможность применять в любых окружающих условиях. Однако, метод имеет и свои недостатки, среди которых важно отметить: правовые риски, недостаточную изученность долгосрочных последствий, невысокую надежность в виду ловкости детских пальцев.

Рекомендуем к инновационному методу относиться с осторожностью, а так же считаем необходимым провести дополнительные рандомизированные исследования.

Считаем, что статья может быть опубликована в научном журнале».

– Фу-у-ух, – откидываюсь с чувством выполненного долга в кресле.

Интенсивная умственная работа отняла немало сил, и я решаю восполнить их чайком с печенькой. Все равно Леонов к ним не притронется, так чего добру пропадать, верно? Жую, пока принтер печатает рецензию. После отношу еще теплый лист на подпись Гордею.

Тот проверяет шапку, название рецензируемой статьи и самое последнее предложение. Ставит размашистую подпись в нужном поле.

– Спасибо, Юль, – благодарит искренне.

– Обращайтесь, – наверное, мой довольный донельзя оскал мало походит на вежливую улыбку.

Во всяком случае между густых бровей Гордея тут же залегает вертикальная морщинка. Сбегаю, пока он ни