Тени прошлого - Джорджетт Хейер

Шантурель понизил голос, готовясь рассказать увлекательную сплетню.

– Любезный граф этого и не скрывает, – отозвался Эвон. – Многоуважаемый сударь! – воскликнул он и махнул рукой накрашенному и напудренному денди. – Сдается, я видел вас с мадемуазель де Соннбрюн. Не могу сказать, чтобы я разделял это ваше пристрастие.

Денди захихикал.

– Дорогой герцог. Как она одевается! Перед ней нельзя не преклоняться.

Эвон поднял монокль.

– Гм. Неужели в Париже совсем не осталось красивых женщин?

– Она вам не нравится? Разумеется, не все любят величавых женщин. – Он немного помолчал, наблюдая танцовщиц. Потом опять повернулся к Эвону: – Кстати, герцог, это правда, что вы обзавелись пажом необыкновенной внешности? Меня неделю не было в Париже, но, приехав, я тут же услышал, что за вами повсюду следует мальчик с огненно-рыжими волосами.

– Да, это правда, – ответил герцог. – Но я думал, что жгучий интерес к нему уже угас.

– Вовсе нет! Мне сказал про мальчика Сен-Вир. Говорит, с ним связана какая-то загадка. Это так? Паж, не имеющий фамилии.

Джастин с легкой улыбкой на лице крутил на пальце перстень.

– Скажите Сен-Виру, что никакой загадки тут нет. У мальчика есть фамилия, притом весьма достойная.

– Вы мне разрешаете ему это сказать? – Шантурель посмотрел на герцога с недоумением. – Но зачем, герцог? Это был пустячный разговор.

– Естественно. – Герцог загадочно улыбался. – Но, если он опять об этом заговорит, можете передать ему мои слова.

– Хорошо, но вряд ли он… А, вот и Давенант! Тысяча извинений, герцог! – И Шантурель пошел навстречу Давенанту.

Герцог зевнул в надушенный носовой платок и, не спеша, проследовал в игорную комнату, где пробыл примерно час. Затем он нашел хозяйку дома, поблагодарил за гостеприимство и пошел вниз. Леон дремал на стуле, но, заслышав шаги герцога, тут же вскочил на ноги. Он помог хозяину надеть плащ, подал ему шляпу и перчатки и спросил, не надо ли заказать паланкин. Но герцог сказал, что хочет прогуляться, и приказал пажу идти рядом с ним. Они прошли по улице и завернули за угол. Только тут герцог заговорил:

– Когда граф де Сен-Вир тебя сегодня расспрашивал, что ты ему сказал, малыш?

Леон даже подскочил от неожиданности и посмотрел на хозяина с искренним удивлением.

– А как вы об этом узнали, монсеньор? Я вас не видел.

– Может быть, и нет. Однако я жду ответа.

– Извините, монсеньор. Граф спросил, где я родился. Я не понимаю, какое ему до этого дело.

– И ты так ему и сказал?

– Да, монсеньор, – кивнул Леон и посмотрел на герцога лукавым взглядом. – Я считал, что вы не очень рассердитесь, если я немного нагрублю этому графу.

Он увидел, что Эвон улыбнулся, и вспыхнул от радости, что сумел рассмешить герцога.

– Котелок у тебя варит. Но все же, как ты ответил на его вопрос?

– Я сказал, что не знаю, монсеньор. Это ведь правда.

– Весьма утешительно.

– Да, – согласился паж, – я не люблю врать.

– Не любишь?

Герцог как будто поощрял пажа подробнее распространиться на эту тему. Леон был этому только рад.

– Нет, монсеньор. Правда, иногда приходится, но я этого не люблю. Раза два мне приходилось солгать Жану, потому что я боялся сказать ему правду, но ведь это от трусости, не так ли? Я считаю, что нет большого греха в том, чтобы солгать врагу, но нельзя лгать… другу… или человеку, которого любишь. Это будет страшный грех, правда?

– Поскольку я не помню, чтобы когда-нибудь кого-нибудь любил, боюсь, что я не компетентен ответить на твой вопрос, малыш.

Леон серьезно посмотрел на него.

– Так-таки никого? – спросил он. – Мне приходилось любить не так уж многих, но если я полюблю человека, то это навсегда. Я любил маму и господина кюре и… я люблю вас, монсеньор.

– Что ты сказал? – изумленно переспросил Эвон.

– Я… я только сказал, что люблю вас, монсеньор.

– Я думал, что ослышался. Очень рад, конечно. Но мне кажется, что ты сделал неудачный выбор. Я убежден, что слуги постараются тебя переубедить.

Большие глаза гневно вспыхнули.

– Пусть только попробуют!

Герцог посмотрел на него через лорнет.

– Да? Думаешь, они тебя испугаются?

– У меня вспыльчивый характер, монсеньор.

– И ты используешь его для моей защиты? Забавно. А на моего камердинера, например, ты набрасывался?

Леон пренебрежительно фыркнул.

– Что с него возьмешь – он просто дурак.

– К сожалению, это так. Я часто это замечал.

Они уже подошли к дому Эвона, и дожидавшийся их лакей открыл входную дверь. В холле Эвон постоял, словно раздумывая, Леон ждал его распоряжений.

– Принеси в библиотеку вина, – сказал герцог.

Когда Леон появился с тяжело нагруженным серебряным подносом, Эвон сидел перед камином, положив ноги на решетку. Из-под приспущенных век он наблюдал, как паж налил ему бокал бургундского.

– Спасибо, – сказал он, когда Леон подал ему бокал. И улыбнулся, видя удивление пажа при этом непривычном знаке благодарности. – Ты, наверно, считал, что мне совсем не свойственна вежливость. Садись на пол у моих ног.

Леон тут же сел на ковер, скрестил ноги и вперил взгляд в герцога. Он был явно удивлен, но при этом весьма доволен.

Герцог отпил из бокала, по-прежнему не сводя глаз с пажа. Затем поставил бокал на столик, стоявший возле кресла.

– Ты удивлен? Я хочу с твоей помощью развлечься.

Леон серьезно посмотрел на него.

– И что я должен делать?

– Разговаривать. Мне любопытны твои юношеские взгляды на жизнь. Расскажи о себе поподробнее.

– Но я не могу вам рассказать ничего интересного. Говорят, что я много болтаю, но не говорю ничего толкового. Мадам Дюбуа не мешает мне болтать, но Уокер – он такой скучный и строгий!

– А кто это – мадам Дюбуа?

У Леона широко раскрылись глаза.

– Разве вы не знаете, монсеньор? Она ваша экономка.

– Да? Я ее ни разу не видел. Расскажи мне про свою жизнь в Анжу. До того, как Жан привез тебя в Париж.

Леон уселся поудобнее, прислонив голову к ручке кресла, на котором сидел герцог. Он не знал, что этим нарушает этикет. Но Эвон ничего не сказал, взял свой бокал и стал маленькими глотками пить вино.

– В Анжу… как давно это все было, – вздохнул Леон. – Мы жили в небольшом доме, и у нас были лошади, коровы и свиньи – много разных животных. Моему отцу не нравилось, что я отказываюсь прикасаться в коровам или свиньям. Но они же грязные! Мама сказала, что мне можно не работать со скотиной, но заставила