Тени прошлого - Джорджетт Хейер

– Принеси их.

Гастон чуть ли не бегом отправился за названными герцогом украшениями. Эвон взял тяжелую цепь с сапфирами и надел ее через голову на Леона. Цепь легла на его грудь, сверкая внутренним огнем, который, однако, не мог затмить сияние его голубых глаз.

– О, монсеньор! – ошеломленно проговорил Леон и потрогал драгоценную цепь.

– Дай сюда шляпу. Гастон, подай брошь!

Он, не торопясь, приколол золотое кольцо с сапфирами к шляпе пажа. Затем велел Леону ее надеть и окинул критическим взглядом результаты своих усилий.

– Странно, как это мне раньше не пришло в голову приколоть сюда сапфиры. Пойдем, малыш!

Все еще потрясенный неожиданным поступком своего хозяина, Леон побежал открывать ему дверь. Эвон вышел и сел в карету. Леон вопросительно смотрел на него, не зная, садиться ли ему рядом с кучером на облучок или вместе с хозяином.

– Влезай ко мне, – ответил Эвон на его молчаливый вопрос. – И скажи, чтобы отпускали лошадей.

Леон передал приказ герцога форейторам и, зная норов лошадей герцога, торопливо забрался в карету. Форейторы быстро вспрыгнули на спины лошадей, и те рванули с места к воротам из витого чугуна. Они вынесли карету на узкую улицу и понеслись бы по ней с бешеной скоростью, но сама узость улицы, скользкий булыжник мостовой и многочисленные повороты и изгибы дороги заставляли форейторов сдерживать лошадей, и они дали им волю, только когда оказались на прямой дороге к Версалю. Тут лошади помчались во весь опор, и карета понеслась вперед, подпрыгивая на ухабах. Но прекрасные рессоры создавали впечатление гладкой, как стекло, дороги, и седоки почти не испытывали никаких неприятных ощущений.

Леон не сразу собрался с духом поблагодарить герцога за украшения. Он сидел на краешке сиденья рядом с герцогом и благоговейно перебирал пальцами граненые сапфиры и, скосив глаза, старался увидеть, как выглядит на нем цепь. Наконец он глубоко вздохнул и повернулся к хозяину, который привольно раскинулся на мягком сиденье и с ленивым любопытством озирал окрестный ландшафт.

– Монсеньор, эта цепь – слишком дорогое для меня украшение, – приглушенно сказал Леон.

– Ты так думаешь? – улыбнулся герцог.

– Мне не хочется ее носить, монсеньор. А вдруг… а вдруг я ее потеряю?

– Тогда придется купить другую. Теряй, если хочешь. Она твоя.

– Моя? – Леон переплел пальцы. – Моя, монсеньор? Может быть, я вас не так понял? За что вы мне ее подарили? Я же не сделал для вас ничего особенного… я ничем не заслужил такой подарок.

– А тебе не приходило в голову, что я не плачу тебе за труды? Где-то в Библии – не помню где – сказано, что трудящийся достоин награды за труды свои. Разумеется, это заявление чаще всего оказывается ложным, но я решил подарить тебе эту цепь, как… награду за труды.

Тут Леон стянул с головы шляпу, снял с шеи цепь и чуть ли не бросил ее в герцога. Его лицо побелело, глаза потемнели чуть ли не до черноты.

– Мне не надо платы. Я буду даром работать на вас, не жалея сил. Но награды мне не надо! Тысячу раз нет! Вы меня ужасно рассердили!

– Вижу, – проговорил герцог. Он взял в руки цепь и стал перебирать камни. – А я-то думал, что ты обрадуешься.

Леон вытер рукой глаза и сказал дрожащим голосом:

– Почему вы так думали? Я никогда не думал о плате! Я служил вам из любви… из благодарности, – а вы в награду за это дарите мне цепь. Словно думаете, что я не буду служить вам с тем же усердием безо всякой платы.

– Если бы я так думал, я ее тебе не подарил бы, – зевнул герцог. – И могу тебе сообщить, что я не привык, чтобы мои пажи разговаривали со мной в таком тоне.

– Извините, монсеньор, – прошептал Леон и отвернулся, кусая губы.

Эвон некоторое время молча смотрел на него и в конце концов улыбнулся: мальчик казался таким несчастным и обиженным. Он дернул Леона за рыжую кудряшку и спросил:

– Так ты считаешь, что я должен перед тобой извиниться, милое дитя?

Леон отдернул голову и продолжал упорно глядеть в окно.

– Какой же ты гордый.

Насмешка в мягком голосе герцога заставила Леона вспыхнуть.

– Вы не добрый человек.

– Наконец-то ты об этом догадался! Но неужели это такой уж недобрый поступок – захотеть тебя вознаградить?

– Вы не понимаете!

– Я понимаю, что ты считаешь себя оскорбленным, ребенок. Это очень смешно.

В ответ Леон тихо шмыгнул носом. Герцог опять засмеялся и положил руку Леону на плечо. Под ее стальным нажимом Леон встал на колени и опустил глаза. Герцог набросил ему на шею цепь.

– Любезный Леон, ты будешь это носить, потому что я так хочу.

– Хорошо, монсеньор, – с достоинством выговорил Леон.

Герцог взял его за подбородок.

– И почему я терплю твое поведение? – спросил он как бы сам себя. – Эта цепь – подарок. Это тебя устраивает?

Леон быстро нагнул голову и поцеловал руку герцога.

– Да, монсеньор. Спасибо. Простите меня.

– Тогда садись на сиденье.

Леон подобрал свою шляпу, издал нервный смешок и сел рядом с герцогом.

– По-моему, у меня очень вспыльчивый характер, – наивно сказал он. – Кюре за такие выходки накладывал на меня епитимью. Он говорил, что вспыльчивость – большой грех. Он часто со мной об этом разговаривал.

– Но его беседы, гляжу, не возымели большого действия, – сухо заметил Эвон.

– Нет, монсеньор, не возымели. Мне очень трудно сдерживать свои вспышки. Они наступают так внезапно, что я не успеваю подумать. Но потом я почти всегда раскаиваюсь. А я увижу сегодня короля?

– Очень может быть. Будешь ходить за мной по пятам. Только не надо таращиться.

– Я постараюсь, монсеньор. Но это тоже трудно, – доверительно сказал он, повернув голову к герцогу. Но тот, казалось, дремал.

Леон устроился уютнее в углу кареты и приготовился молча наслаждаться поездкой. Иногда они обгоняли другие экипажи, которые все направлялись в Версаль. Но их не обогнала ни одна карета. Четверка чистокровных английских скакунов оставляла позади своих французских собратьев одного за другим, и седоки оставшихся позади экипажей высовывались из окон посмотреть, кто это гонит, как на пожар. Но герб на дверце кареты и черная ливрея на форейторах не оставляли сомнений.

– Ясное дело, – проворчал маркиз де Шурван. – Кто, кроме Эвона, может нестись сломя голову.

– Английский герцог? – спросила его жена.

– Разумеется. Я его вчера видел, и он сказал, что собирается сегодня на прием его величества.

– Теодор де Вентур говорил, что никто не знает, куда вздумается поехать герцогу.

Черно-золотая карета промчалась, почти не замедляя скорости,