Выжившая назло мужу, не влюбись в дракона! - Петра Пугачева

class="p">— И если бы я пожелала, то?..

— Ничего бы не вышло, тот диалог с драконом, это было не заветное желание, а договор. Ты пообещала ему жизнь, а он тебе — месть. Или ты передумала мстить?

Ещё чего! Дом, ребенок, любовь, они забрали у меня всё.

— Месть это всё, что они мне оставили.

Его глаза вспыхнули пониманием и удовольствием, на мгновение лицо снова стало юным, а глаза поволокло дымкой. Но всё сразу же развеялось, и передо мной сидел строгий холодный мужчина.

— Ты лично придушишь убийц этими сильными пальцами, — он взял тонкие пальцы Цини, но видел по всей видимости не их, а мои натруженные и мозолистые руки, — но сначала моя племянница, потом твоя месть.

Я не сказала да или нет. Его глаза сузились.

Его племянницу ещё найти надо, а мои убийцы тут, за горами, в доме родителей. Совсем близко.

Его глаза ещё сузились, так что я откашлялась и перевела тему:

— Расскажите мне про неё.

Он стал ещё немного старше и в нём снова засквозило высокомерие.

— Я не люблю детей, мне не нравится шум и то, как быстро они вырастают, но Цини казалась скромной и вежливой… пока я не взял её на воспитание.

— Её родители живы?

— Да, но так напугали её, что Цини никогда с ними не свяжется.

— Может она всё же у родителей?

— Нет, она никогда с ними не свяжется, — он был категоричен.

Как могут родители забыть своего ребенка?

— Могли они забрать её силой? — робко предположила я.

— Не могли, — он вздохнул устало, будто я не понимаю простой вещи, — я наложил заклинание. Дай мне продолжить. Долго милой эта маленькая нахалка не была, стала фурией, берегись королевство! Дай только волю посоревноваться. Лучшая наездница, ты подумай, на людях держится в седле как мужчина и двор к этому приучила. Сколько раз отцы юных дочерей мне выговаривали: Натрикс то, Натрикс это. Моя племянница якобы плохо влияет на их пташек в золотых клетках. О, она мой провал, — говорил он это, впрочем, с гордостью, — её нельзя было заставить, если чего не хотела. Сколько я ей угрожал, всё впустую. Да и я ни одной угрозы не выполнил. Старею.

Граф Натрикс белозубо улыбнулся. И продолжил.

— Девочка выросла и стала моей правой рукой. Такую непослушную руку лучше бы отрубить, но я любил её как дочь. Здесь её все любили и кухарка, и конюх, и мальчишка на посылках. Но там, в свете, её ненавидели. Кто за свободолюбие, кто за разбитые сердца, кто за украденные дипломатические документы.

— Что?

— За свободолюбие.

Было в его юморе что-то такое за что хотелось надавать оплеух и не посмотреть, что он граф.

— Можно подробнее про документы?

— Это наше семейное дело, тут её никто не сможет заменить.

— Да я и не напрашивалась воровать документы вместо неё.

— Так воровать ты и не сможешь!

Он возвел мечтательно глаза к потолку.

— Так чего? Когда начнём показывать это, чтобы похититель нашёлся? — вырвала я его из воспоминаний.

— Ты с такими манерами в свет собралась? — он вздохнул, — и голос нужно настроить, а для этого кое-кого дождаться.

Он посмотрел на меня через зеркало и взгляд стал потерянным, печальным.

— Пытайся поменьше общаться с прислугой, они знают Цини слишком хорошо. И не пей молоко.

— Почему?

— Цини его терпеть не могла.

Он испытующе смотрел на меня, как за обедом на Стефку.

— Хорошо, — кивнула я, не подавая вида, что догадалась.

Юная графиня была ведьмой. Дракон побери этих дворян, среди них, вообще, люди водятся?

Эх… Может потому многое в королевстве не по-человечески, что у короля тоже лапы?

Глава 9. Письма

Стефка поджидала меня у выхода из башни графа. Вот и хорошо! Сама не зная, она доведёт до комнаты Цини.

Служанка нервно сжимала белый передник:

— Вы спросили про Бойко?

Эх, забыла узнать про паренька, а близкие волнуются, вон уже весь передник в отпечатках пальцев.

Я повернула обратно. Но Стефка схватила за плечо:

— С ума сошли! Совсем забыли наши порядки? К нему нельзя без приглашения.

Она повела меня вниз. И как она думала, что я спрошу, горло же у меня больное. А я, дурочка, чего пошла? Хотя знаю "чего". На волнение девчонки не было сил смотреть.

— За ужином спросите, пожалуйста. Ну не мог он пропасть, не предупредив.

Я показала на горло.

— Так вы напишите дяде записочку тогда, а я её на подносе за ужином принесу. Вот он всё и расскажет при мне.

Вот же заноза. Грамотной я не была, поэтому замотала головой.

— Чернила кончились? Да я вам мигом их принесу. Прямо сейчас. И перья я привезла, всё утро вчера за гусями бегала. Вы только господину не говорите, он думает, что перья лебединые. Так их хвалит. Простите меня, но и странный же ваш дядюшка!

Мы спустились на второй этаж, когда она вздохнула:

— Эх, госпожа. Прислали бы вы то письмецо раньше на неделю, Бойко бы не стал следить за графом.

Бойко пропал три месяца назад, а от Цини по словам графа нет вестей как полгода. Не сходится. Считать-то я умею.

Поэтому я шепотом уточнила:

— Какое письмо?

— Вы бы не говорили, а то совсем голос пропадёт. Вот же ваш дядюшка вредный, говорит, что потерял камень, да он и без него мог вылечить вас в два счета, а всё нет, притворяется будто не маг. Так и себя мучает. Видели какой у него шрамище?