Измена. Малыш от предателя - Влада Одинцова

— Ложись давай, — говорит она, но звучит совсем не грубо.

Сбросив сапожки и положив сумку за подушку, снимаю вязаный кардиган, оставаясь только в футболке и леггинсах.

— Эта вещица тебе понадобится ночью, — кивает Ольга Степановна на кардиган, который я подталкиваю к стенке. — Топят у нас так себе. Удобно легла?

— Да, — киваю.

— Давай, поработай кулачком.

Ольга Степановна ставит капельницу и, повернув мой ночник так, чтобы он не бил в глаза, выходит из палаты, оставляя дверь приоткрытой.

— А ты что, без вещей? — спрашивает девочка, которая назвалась Светой.

— Меня муж быстро привез, я не собиралась на госпитализацию, — отвечаю. — Он должен привезти мои вещи.

— Ясно, — отзывается она.

Сделав глубокий вдох, закрываю глаза. Свободная ладонь ложится на низ живота. Шевелю губами, беззвучно обещая своему малышу, что мы все выдержим. Что у нас получится, и мы обязательно справимся.

Телефон в сумке начинает звонить, и я тихо чертыхаюсь. Пытаюсь одной рукой достать его, чтобы звук никого не тревожил.

— Простите, забыла выключить, — бормочу и наконец выдергиваю гаджет. — Да, Ром? — шепчу.

— Тонь, какие ночнушки? — спрашивает он. — Где их брать?

— Погоди секунду, — шепчу. — Девочки, простите, нужно мужу рассказать, где лежат вещи, которые мне нужны.

— Да говори спокойно, никто еще не спит, — отзывается Лена с дальней кровати.

— Хорошо, — выдыхаю и возвращаюсь к разговору с Романом.

Он спрашивает о каждой вещи из списка. Надо же, а раньше я не замечала, что он не знает, где у нас какие вещи лежат. Сейчас кажется, будто он тычется по шкафам, как слепой котенок.

— Я сейчас привезу, — обещает он в конце разговора.

— Поздно уже, наверное. Больница будет закрыта.

— Уточни у медсестры на посту.

— Ладно. Но я под капельницей.

— Короче, я еду, а ты как спросишь, позвони мне.

Когда капельница заканчивается, Ольга Степановна заходит в палату. Именно в тот момент, когда в контейнер посерединке падает последняя капля. Я договариваюсь с медсестрой, что она сама спустится в приемный покой, чтобы принести мне мои вещи. Звоню Роману и передаю все это ему.

— Я хочу увидеть тебя, — произносит он, а я сглатываю крупный ком в горле.

— Мне запретили вставать после капельницы.

— Тонь, нам надо поговорить. Что врач сказал? Сколько тебе еще лежать?

Хочется ответить, что ему с его Лизой хватит времени обустроить в нашем доме новое гнездышко. Судорожно втянув в себя воздух, проглатываю язвительный ответ. Элементарно боюсь, что Рома психанет и не привезет мне вещи. Вряд ли, конечно, он так поступит. Но этого нового Романа я не знаю. А рисковать не хочу.

— Пока не знаю. Утром будет обход и информация. Сейчас сказали лечь отдыхать.

— Я приеду утром, — обещает он. — Узнаю часы посещения и приеду.

— Не надо, — шепчу и, накрыв ладонью губы, всхлипываю. — Не приезжай.

— Тоня…

— Рома, это все.

— Тонь, я должен тебе в чем-то признаться, но хочу сказать это прямо в глаза.

— Не надо, Рома, — отвечаю тихо дрожащим голосом. — Я все сама видела. Больше нет нужды в оправданиях. Спокойной ночи.

Заканчиваю звонок и включаю беззвучный режим без вибрации. Вижу, что Рома тут же начинает перезванивать, но игнорирую это.

Больно и тяжело не ответить на звонок. Но еще больнее было видеть мужа с другой женщиной и понимать, что он уже не мой.

— Поссорились, да? — спрашивает Лена, и я слышу, как прогибается ее кровать, а потом — шарканье тапками по полу.

Она садится на мою кровать и поправляет волосы. У нее уже большой срок, живот кажется просто огромным, хоть она сама и не миниатюрная. Накрывает мою руку своей прохладной.

— Мой загулял, когда я тут оказалась, — признается она. — Меня сразу положили на недельку, все было нормально. Выписали, опять кровотечение, и врач сказал, что буду лежать до родов. Отпускают на выходные. Так я на седьмом месяце узнала, что он загулял. С соседкой, тварь такая.

— И что ты сделала?

— Ничего, — она пожала плечами. — А что я отсюда сделаю? Это наш третий ребенок, — она поглаживает живот. — Выйду с ним из роддома и прогоню этого кобелину нафиг. Зачем он мне такой? Будет гулять, а я — прощать? Не на ту нарвался. Мне всего тридцать два. Рожу своего кроху, побуду в декрете до детского сада, а потом выйду на работу. У родителей огород в селе, прокормимся как-нибудь. А ты что решила? Прощать будешь?

— Я только вчера увидела его с его… девушкой.

— С лярвой, — цедит Лена. — Девушкой таких существ назвать сложно.

— Кажется, она не знала о моем существовании.

— А, ну тогда, может, нормальная.

Я пожимаю одним плечом.

— Тебе теперь нельзя стрессовать, — кивает на мой живот. — Так что добро пожаловать на наш курорт. Наслаждайся и приготовься к страшным историям, если планируешь общаться с другими палатами. Но у нас тут правило. Хорроры сюда не приносить, ясно? Хватит того, что мы все тут с угрозами срыва. Так что только позитив и гребаные розовые пони.

Я улыбаюсь. Мне нравится Лена. Жестковата, но, кажется, открытая и добрая.

— Все, я пошла дочитаю главу книги и буду спать. Обход завтра рано. Карловна любит с самого утречка всех пощупать.

— Кто? — спрашиваю, когда Лена встает к моей кровати и, шаркая тапками, возвращается к своей.

— Завтра узнаешь. Классная тетка. Тонь, а это не твой там распинается?

Подняв голову, выхватываю в полумраке Лену, которая выглядывает в окно.

— Машина… — говорит она. — Бордовая, что ли.

Вскочив с кровати, тороплюсь к окну прямо в носках. Выглядываю. Действительно перед порогом приемного покоя стоит наша машина, а возле нее Рома, который что-то кричит, задрав голову вверх. Тут же из больницы вылетают два охранника и хватают его за руки.

— Ща скрутят твоего Ромео, — бросает Лена и идет на свою кровать.

А я прилипаю к окну и зажимаю рот руками, наблюдая за происходящим на улице.

Глава 11

Громилы отводят Рому к водительской двери. Он вырывается и отталкивает одного из них. Они о чем-то говорят. Судя по тому, как Рома взмахивает руками, на нервяке. А потом он бросает взгляд на здание и, сев в машину, отъезжает от роддома.

Я возвращаюсь к своей кровати, а уже через пять минут Ольга Степановна заносит передачу от Ромы — спортивную сумку, пакет и свернутое в рулон одеяло, а из него торчит…

На глаза наворачиваются слезы, когда я вижу, что из этого рулетика торчит лапка моего плюшевого медведя, которого Рома подарил мне на прошлую годовщину. С сожалением вспоминаю, что сегодня у нас первый