Измена. Малыш от предателя - Влада Одинцова

— Список лекарств дали? Что надо покупать?

— Дали, — киваю и, вытянув руку из хватки мужа, щупаю несуществующий карман на своем вязаном кардигане. — Я пришлю потом в сообщении.

— Хорошо, — кивает Рома. — Я все куплю. Ты только скажи, что надо, я привезу. А самочувствие как? Кровь еще идет? — Я качаю головой, а Рома продолжает сжимать мою ладонь. — Это хорошо, — выдыхает с облегчением. — Может, тебе из еды то-то привезти? Я там купил все, что посчитал нужным. Но не знаю, чего тебе именно хочется.

— Огурцов, — выдаю, даже не подумав. Зато когда озвучиваю желание, рот наполняется слюной.

— Огурцов? — брови Ромы взлетают на мгновение. — Свежих?

— Нет, соленых, в банке.

— А, хорошо. Привезу конечно.

— Ладно.

— Тонь, тут это еще… — Достает из кармана кошелек и засовывает мне в руку несколько крупных купюр. — Вдруг захочется чего-то или срочно надо будет что-то купить.

— Не надо, — пытаюсь отдать ему назад.

— Надо-надо, — кивает он. — Мы же семья, ты чего, маленькая моя?

— У тебя денег на Лизу не хватит, — не удерживаюсь от сарказма. Правда, произношу это сиплым от волнения голосом.

Черты лица Ромы заостряются, и он играет желваками.

— Нет больше Лизы.

— В смысле — нет? — хмурюсь.

— У нас с ней ничего толком не было, — отзывается он, а потом берет меня за локоть и отводит в сторону, где поменьше людей. — Тонь, я не спал с ней.

Я молча смотрю на мужа.

Сердце, наполняющееся надеждой, начинает трепетать в груди. Только вот я давлю эту надежду ботинком здравого рассудка. Потому что веры Роману больше не осталось. Я сама видела, с какой жадностью он всасывал губы этой Лизы. Где гарантия, что завтра он не повторит свой “подвиг” или не зайдет дальше? Если, конечно, сейчас он говорит правду.

— Тонь, я правда не спал. До этого так и не дошло.

— Не дала? — хмыкаю с сарказмом. Теперь он для меня как щит, оберегающий мое и без того разбитое сердце.

— Зачем ты так? Не взял, — отвечает так, будто я нанесла ему смертельную обиду.

— Рома, спасибо за помощь, — произношу максимально равнодушным тоном. — Мне пора возвращаться, у меня скоро капельницы.

— Я не сдамся, — произносит он негромко. — Ты моя. И если надо будет завоевывать тебя словно впервые, я сделаю это.

Поджимаю губы и киваю.

— Делай что хочешь. И молись, чтобы я действительно оказалась не пустоцветом.

— Тонь, я ляпнул тогда это сгоряча. Очень жалею, что сказал так. Прости меня.

Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но все же торможу и становлюсь к мужу вполоборота. Прошиваю взглядом.

— Знаешь, каково это — остаться в полном одиночестве? У меня же, кроме тебя, толком никого нет. Даже радостной новостью о беременности поделиться было не с кем. Некому позвонить ночью и поплакать, когда я переживала, что утром скажет врач. Не отправит ли на чистку. Не скажет ли, что беременности на самом деле не было, а тесты показали неправду.

— Ты могла позвонить мне.

Прикусываю дрожащую нижнюю губу и качаю головой.

— Не могла, Ром, — произношу севшим голосом. — Потому что до сих пор перед глазами стоит твой поцелуй с этой… девушкой. Потому что ты выплевывал мне в лицо обидные слова. Потому что вместо того, чтобы сразу объясниться и извиниться, ты пошел в атаку. Кого ты атаковал, ты хоть задумывался?

Грудная клетка уже ходит ходуном от частого дыхания. Накрываю ладонью живот, который начинает тянуть. Мне же нельзя волноваться, а я опять разошлась. Но меня уже не остановить.

— Ты против меня сражался, Рома, — продолжаю. Голос срывается на хрип. — Против своей жены. Против женщины, которая любила тебя больше всех на свете. Которая растворилась в тебе без остатка. Но больше я такой ошибки не совершу. Теперь мне пора позаботиться о себе.

— Я о тебе позабочусь, обещаю. Больше никаких неприятных сюрпризов. Только ты и я. Навсегда. И наш малыш. Обещаю, Тонечка, отныне я буду заботиться о вас, — встревает он в мой монолог и пытается схватить за руку, но я отдергиваю ее.

— Я уже слышала это обещание. Прямо на нашей свадьбе. Ты заботился, спасибо за это. Но, вероятно, забыл об этом обещании и решил, что больше этого делать не нужно.

— Тоня…

— Мне правда пора. Пока.

Разворачиваюсь и тороплюсь к лифту, чувствуя, как все сильнее разгоняется сердце, а дыхание застревает в горле вместе с очередной истерикой.

Мне опять плохо. Страшно. Беспросветно.

Как будто кто-то, кто еще утром включил для меня солнце, сейчас снова дернул рубильник, и мир стал серым и мрачным.

И опять я одна в целом мире.

Опять некому позвонить и пожаловаться.

Не с кем разделить свою боль.

— Ай, — ахаю и сгибаюсь пополам, когда живот скручивает спазмом, и я чувствую, как промокает белье. — Нет-нет-нет, — шепчу.

Люди, кто сел в лифт вместе со мной, пытаются выяснить, что происходит, а я начинаю горько рыдать, когда понимаю, что теряю своего малыша.

Глава 13

— Значит, так, Антонина Всеволодовна, — строго произносит Зоя Карловна, а я даже сжимаюсь от такого тона. — Лежать, кушать вкусно, пить витамины, принимать лекарства, других беременных не слушать. Только позитив. С кровати поднимаемся только в туалет и в душ. Остальное время лежим и набираемся сил. Увижу в коридоре, выпишу, и как хочешь донашивай. Это ясно?

— Ясно, — лепечу я.

— Чего опять потекла? Перенервничала?

— Угу, — отвечаю, кусая нижнюю губу.

— Угу, — передразнивает она меня и, встав со стульчика, снимает перчатки и отодвигает от себя аппарат УЗИ. — Поднимайся и топай в палату. Сейчас капельница, лекарства, витамины и сон. Мужу отдала список лекарств? — Я качаю головой. — Отправь. Это надо быстро. А если он еще и найдет первое из списка, будет вообще отлично. Прокапаем его, и можно будет даже рассмотреть вариант отлеживаться дома, а к нам только на контроль. Но до этого еще далеко. Так что вперед, лечиться и набираться сил.

— Спасибо, Зоя Карловна, — произношу севшим голосом, вставая с кушетки.

— Твое лучшее спасибо — это крик ребенка на втором этаже в родильном отделении, поняла? Вот когда я услышу, что родился Родионов, тогда и пойму, что ты оценила мои старания. Топай.

Я улыбаюсь. Строгая Зоя Карловна, оказывается, очень ласковая и отзывчивая. Только ласка у нее своя, особенная. Как обратная сторона ежовых рукавиц, покрытая мягким мехом.

Возвращаюсь в палату. Лена сидит на кровати и, жуя яблоко, глазеет на меня.

— Вы с твоим мужем прямо звезды роддома, — беззлобно хмыкает она.