Девятый муж не нужен - Мила Морес

Наступает мелкими, но неотвратными шагами, а меня уже всю колотит. Я готовила несколько веских аргументов, что буду заботиться о ребёнке, стану самой лучшей матерью. Собиралась убеждать, что сама смогу содержать ребёнка. У меня есть своя квартира, изготовление тортов приносит хороший доход. Но… Десидер вообще ни о чём не спросил. Будто ему плевать, что дальше будет с его ребёнком.

— Подожди, мне нужно подготовиться, — пячусь. — Я не думала, что нужно прямо сейчас… Я пришла только поговорить.

— У тебя ведь всё с собой, — указывает на мою юбку, — зачем откладывать? Нам нужно поскорее выбраться, тебе, как я понимаю, тоже.

— Но у вас же сегодня эта… эстрата.

— Значит, тебе повезло. Сегодня с утра нас полили из шланга. Сейчас от меня не воняет.

Всего два шага — и Десидер стоит почти вплотную.

— Подожди, — упираюсь ладонями в широкую грудь, — а можно, чтобы они не поглядывали? — киваю на иллюзорные стены. Кожей ощущаю, что на меня смотрят не только тёмные глаза стоящего рядом мужчины. Остальные потому и притихли. Прислушиваются. Вероятно, и подсматривают.

Собственная идея всё больше кажется глупой. Но я уверяю себя, что этот позор стоит того. Подумаешь, секс с первым встречным. Не исключено, что мне понравится. Десидер красив как сам дьявол. Резкий, грубый, прямолинейный до оторопи, но с этим вполне можно мириться.

— Чтобы не подглядывали? — две большие ладони легли на мою талию и притянули к твёрдому телу. — В нашем случае это невозможно.

— Но… — не могу говорить, потому что мужские ноздри шуршат около моего уха, руки опускаются ниже, ощупывают ягодицы.

Резкий мазок языком по шее — и я покрываюсь мурашками.

— Пахнешь как настоящая женщина…

Второй мазок по задней части шеи, и я уже дрожу. На этот раз не от страха, а от непреодолимого возбуждения. Хочу сдержать реакцию тела, не хочу быть слишком податливой. Нужно сохранить хотя бы крупицу достоинства.

Десидер снова облизывает, и я понимаю, что сегодня скачусь на тот уровень, который всегда презирала. Я займусь сексом с мужчиной из корысти. И уже сейчас понимаю, что этот опыт выгравируется на внутренней стороне моей кожи, и всегда будет со мной.

— Дес! — грубый мужской бас выдернул меня из полузабытья. — Бес ты чёртов! Хватит уже! Погрузиться не успеем!

— Что? — отхожу от Десидера, смотрю куда угодно, только не в лицо. Его грудь часто вздымается, затёртые брюки заметно оттопырены.

— Тебе пора, Нэйдин, — говорит хрипло, разворачивает меня за плечи и аккуратно выталкивает из клетки.

Глава 7

Очередная эстрата прошла как в тумане. Сначала было гадко, дико и страшно, а потом нахлынуло удивительное спокойствие. Я делала всё, что требовалось, не чувствуя ни жалости, ни отвращения. А там снова были пытки, оргии и букет ароматов.

Сидя в комнате для слуг, обдумываю, почему меня так резко накрыло равнодушие. Когда Саида перешла к бесчеловечным пыткам, я продолжила разносить закуски и напитки, не чувствуя абсолютно ничего. Разумного объяснения этому нет, но я начинаю думать, что мне помогает кто-то из той злополучной восьмёрки. На время чувства гаснут, а потом возвращаются в норму.

До конца дня мне так и не представилась возможность спуститься в подвал. Рядом всё время кто-то был, уйти незамеченной не вышло бы.

Утром мы с Эльтикой пошли прибирать комнаты. Это и уборкой нельзя назвать. Так, для виду смахиваем пыль, протираем статуэтки. Основную работу здесь делают слуги-мужчины. Они выносят мусор, меняют постель, трут полы и прочее. У меня создалось впечатление, что девушек здесь занимают делами чисто символически. И это, конечно, радует. Остаётся много свободного времени, кости не ломит от работы. Я словно на курорте. Только расслабляться здесь нельзя.

После обеда спускаюсь в подвал. За пазухой шелестят краденые продукты. Я обнаглела вкрай, стащила всё, что криво лежало. В итоге едва иду со всеми этими пожитками. Часть еды несу в качестве платы за услугу, которую мне должны, и уже почти не стесняюсь этого. Вторую часть оставлю Диме.

Да, сдалась под давлением добрых воспоминаний.

Подходя к знакомым клеткам, сбавляю шаг, протяжно втягиваю воздух. Собираюсь перекинуться парой слов с Димой. Это должно напомнить мне, почему я оказалась здесь.

Из клеток звучат животные стоны, я не придаю им значения, иду дальше. И резко замираю, когда понимаю, что порочное действо разворачивается в той самой камере, в которой сидит мой бывший.

Стоя перед клеткой ни живая ни мёртвая, наблюдаю, как роскошное девичье тело изгибается на мужских бёдрах. Знакомые стоны впиваются в уши, кожей ощущается боль как от многочисленных порезов. Я не могу сдвинуться с места и даже дышу через раз.

Меня никто не замечает. Моя боль не имеет звуков и запаха.

— Нэйдин, — голос со спины, — иди к нам, крошка, — зовёт Априоль.

— Иду, — разворачиваюсь, вяло шагаю к Априолю. — Вот, держи, — вытаскиваю из-за пазухи сыр, мясо, лепёшку, трясущимися руками снимаю жёлтую бумагу.

Губы дрожат, но я стараюсь улыбаться. Воду передаю без слов, потому что говорить уже не могу. Меня трясёт от сдерживаемых рыданий.

— Ну-ну, крошка, — тёплые руки притягивают меня к груди, гладят по голове. — Всё будет хорошо. Ну чего ты? К тому придурку шла? Он тебя недостоин. Душонка гнилая. От таких стоит держаться подальше. А ты чистая, светленькая, пахнешь вкусно. Зачем тебе зловонный шакал? Оставайся с нами. Мы тебя не обидим, правда. Хочешь, прямо сейчас детишек начнём делать? — целует в висок. — Давай присядем. Расскажешь мне, что у тебя стряслось.

Априоль садится в кресло, увлекает меня на бёдра, продолжает успокаивать и гладить. Его монотонная речь притупляет душевную боль. Слова он подбирает верные. В основном хвалит меня и поганит Диму. Это именно то, что мне сейчас нужно.

— Всё? Успокоилась? Умница.

— Извини… — вытираю слёзы платком с вышитыми инициалами, зачем-то отмечаю эту несущественную деталь. — Просто больно это всё. Я же любила его, а он… Женат. А теперь вот, — икаю после каждой фразы, — так быстро меня забыл.

— Подонок он.

— Зато детей не ест и не бросает.

— Положительное бывает даже в подонках.

Улыбаюсь. Уже вроде и не так больно.

— Спасибо, что поддержал, — приподнимаю голову, вблизи рассматриваю подбородок с ямочкой, отмечаю нежно-голубой оттенок глаз, тянусь к растрёпанным светлым волосам, откидываю прядь с лица.

Хорош, как греческий бог. Светленький, ясный, добрый. Бабник наверняка, но в остальном кажется положительным.

— Хочешь ответить ему тем же? — кивает на решётку и одновременно картинка меняется. Показывается полутёмный коридор с рядом клеток