Девятый муж не нужен - Мила Морес

— Очень похвально, кроха.

Глава 8

Вонтер повторно оценил меня взглядом, подошёл ближе, подхватил локон, выбившийся из причёски, накручивает на палец. Как бы невзначай провёл по моей нижней губе.

— Зачем такой красивой женщине ребёнок?

— Чтобы любить его.

— Или чтобы он любил тебя?

Вопрос обезоружил, и я растерялась. В поисках ответа бегаю глазами по полу. Вонтер продолжает держать мой локон. Пытает меня своим тяжёлым взглядом, нависает, как гора.

— Все хотят, чтобы их любили. Я не исключение. Взамен подарю ребёнку самую сильную любовь, на которую способен человек.

— Женщина.

— Что?

— Любовь, на которую способна женщина. И что она собой представляет?

— Я не знаю… Разве любовь можно описать словами?

— А почему нет? Многие пытались, называя гранями любви самоотверженность, верность, страсть, преклонение, раболепие, жертвенность. А ты даже не попыталась. Присядь, девочка, и скажи мне вот что…

Покорно сажусь в кресло. Мысленно ликую, потому что на этот раз я не ошиблась. Вонтер здесь главный. У него в комнате самая роскошная мебель, к его голосу прислушиваются, и ведёт он себя как властелин мира.

А я, дурында, чуть не поддалась Десидеру. Хотя что уж таить… Бес не менее хорош. Да тут все как на подбор. В таком окружении начинаешь чувствовать себя неловко. Словно ты бурьян, который вырос среди культивированной рассады.

— Что сказать? — нарушаю затянувшуюся паузу.

— Почему тебе нужен именно владыка?

— Я слышала, что от него, то есть от тебя, забеременеет любая. Я раньше пыталась и не смогла. У нас это называется бесплодием. Лечение не дало результата.

— И ты думаешь, что владыка тебя осеменит и просто так отпустит в твой мир?

— Да, — голос дрогнул.

Вонтер смотрит на меня любопытствующим взглядом, и мне становится не по себе. Но забирать свои слова обратно не хочется. Я твёрдо намерена получить выгоду от нашего сотрудничества.

— Ладно, Нэйдин, я обдумаю твоё предложение.

Мои плечи заметно опустились, но я не стала препираться и требовать сиюминутного расчёта. Я молча направилась к выходу. Вместо коридора, попала в комнату Дарисвальда. Подарила ему извиняющий взгляд, ещё раз осмотрела масштабы этого мужественного великолепия.

Теперь Дар меня не пугает, татуированное тело не кажется отталкивающим. В этом мужчине привлекает непревзойдённая сила и несочетающаяся с этим доброта. Мелькает мысль-желание остаться здесь, под защитой мускулистых рук, но я заставляю себя выйти из клетки.

По коридору я сделала всего два шага. Меня остановил елейный голос местной надзирательницы Людвиги.

— И что ты там делала, позволь узнать?

— Ничего, — пытаюсь изобразить невинность.

— Скажи, что ты трахалась со всеми марсанцами, — говорит мужской голос в моей голове. — Повторяй за мной…

— Я трахалась со всеми марсанцами, — повторяю и краснею.

— Со всеми? — Людвига несколько раз зажмурилась.

— Да, — отвечаю неуверенно и боюсь неожиданного удара.

На лице Людвиги мелькают разные эмоции. И я не сомневаюсь, что первый её порыв был именно таким: схватить меня за волосы и ударить о стену.

— Сейчас тебя отведут к Саиде, — тот же голос в мыслях, и я лишь предполагаю, что говорит со мной Вонтер. — Будь внимательна, сосуды с айраконами должны быть где-то рядом с ней. Позови, называя наши имена как можно громче, он откликнется. Разбей колбу и просто жди. Если тебя схватят, не бойся, мы придём через две минуты.

Одновременно с мысленными наставлениями Вонтера слышу, как Людвига меня отчитывает. Только смысла её слов не понимаю. Я киваю в ответ, и надзирательница думает, что я покорствую.

— Пойдём, — Людвига жёстко схватила меня за руку, тащит за собой.

— Ничего не бойся, — слышу напоследок.

На уровне интуиции понимаю, что за пределами подвала инструктировать меня никто не будет.

Людвига не выглядит взбешённой, хотя она определённо взволнована. Тащит меня по коридорам, улыбается всем встречным.

Через два очередных поворота мы останавливаемся перед дверью, на которую я раньше внимания не обращала. Двери разъезжаются, и мы попадаем в лифт. Он несёт нас вверх, и на выходе я понимаю, что мы находимся в одной из башен замка.

— Прошу прощения, госпожа, — раболепно говорит Людвига и кланяется. — Эта гесейра была в клетке марсанца. Скажи то, что говорила мне в подвале, — Людвига толкнула меня в спину.

— Я трахалась со всеми марсанцами, — повторяю, ощущая стыд и страх.

Саида смотрит на меня без эмоций на красивом лице. Только глаза чуть победно поблёскивают.

— Давно?

— Недавно, — отвечаю наугад. — Сегодня тоже.

— Ещё не забеременела? — Саида вкладывает в голос равнодушие.

— Нет.

Ничего опасного и страшного не происходит, но я ощущаю нависшую угрозу. Чтобы окончательно сковать меня страхом, Саида выпускает хвост, поглаживает пальцами его кончик. Она обдумывает услышанное и решает, что делать дальше. А я понимаю, что меня могут казнить на месте.

Чёрный змееподобный хвост подлетел к моему лицу, коснулся носа. От дикого страха я не смогла среагировать, замерла, будто дух покинул моё тело. И это было правильной реакцией, потому что Саида спрятала хвост. Мой отупевший вид приняли за бесстрашие.

— Значит, они всё-таки могут, — сделала вывод Саида.

— Могут, — подтверждаю, тут даже врать не приходится. Стояк Априоля я сегодня уже ощупала своими бёдрами. А в прошлый раз видела впечатляющий бугор на брюках Десидера.

— За еду?

— Да.

После каждого вопроса Саида долго молчит, периодически вытягивает хвост и делает движения, похожие на заточку ножа. Не знаю, она намеренно оттягивает или в действительности так туго думает.

Не к месту приходит страшная мысль: шрам на лице Гели не от когтей, а от нескольких ударов остриём вот такого же хвоста.

— Что им нравится? — спрашивает Саида мягким голосом. — Я о сексе, конечно же. Есть что-то особенное?

Саида подала неопределённый знак Людвиге, и та беззвучно вышла из комнаты. Последним из поля зрения скрылся её хвост, и меня в очередной раз обдало морозом. Значит, надзирательница стояла за моей спиной, держа смертоносное оружие наготове.

— Что нравится… — обдумываю. А что я собственно о них знаю? Я ни черта не знаю! Но нужно как-то выкрутиться. — Им нравится нежность. Долгие поцелуи и всё такое.

— Нежность? — миловидное лицо с пухлыми губами испоганилось гримасой отвращения. — Мда… Марсанцы — те ещё уродцы, но… Это совсем неожиданно.

— Почему же? — я осмелела.

— Они хладнокровно убили мою мать и весь наш высший род! А ты мне теперь говоришь, что я должна с ними нежничать?

Сцепляю зубы, чтобы скрыть эмоции. А это сложно. Саида смотрит на меня чёрными глазами, от злобы её губы подёргиваются, и