Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос

вошли.— Могу подойти?Мира едва заметно качнулась от изумления.Марина выдержала паузу.— Можете.Он подошел к камину, но не сел. Встал так, чтобы не нависать над ней, и это тоже было замечено.Они смотрели друг на друга несколько секунд.Утренний гнев отступил. Осталась странная осторожность. Эйран будто пытался понять, с кем говорит: с женой, которую привык не замечать, с больной женщиной, сломавшейся после измены, или с чужой душой, случайно надевшей знакомое лицо.Марина почти усмехнулась.Последнее ближе всего, милорд.— Как вы себя чувствуете? — спросил он.Вопрос был правильный.Запоздалый, но правильный.— Лучше, чем вам, вероятно, хотелось бы после моего утреннего поведения.— Мне не хотелось, чтобы вам стало хуже.— Значит, мы оба сегодня полны неожиданностей.Он принял укол молча.— Мастер Ферн сказал, вы можете принимать посетителей недолго.— Мастер Ферн мудрый человек. Поэтому говорите быстро.Эйран скользнул взглядом к Мире.Марина поняла без слов.— Мира останется.— Разговор касается дел рода.— Я часть рода, если верить кольцу и вашим вчерашним попыткам спасти его репутацию. Мира — моя служанка. Она останется.— Слуги не должны слышать некоторые вещи.— Тогда говорите только то, что не боитесь услышать от свидетеля.Он медленно выдохнул.— Вы всегда будете требовать свидетелей?— До тех пор, пока в этом доме не перестанут переписывать женскую боль в удобную болезнь.Эйран отвернулся к огню. Пламя отразилось в его глазах золотистым блеском.— Селеста наказана.Марина чуть наклонила голову.— Уже?— Ей запрещено покидать южное крыло и приближаться к вам. Ее служанки допрошены.— Допрошены кем?— Гартом.— Не вами?— Я допрашивал Селесту.— И как? Она снова очень волновалась за меня?Челюсть Эйрана напряглась.— Она утверждает, что не знала о вербене.— Конечно.— Цветы принесла ее камеристка.— Которую, разумеется, уже не найти?Он посмотрел на нее внимательнее.— Почему вы так решили?— Потому что слишком удобно было бы, если бы виновная камеристка стояла в коридоре с признанием и подробным письмом от заказчика.— Камеристку нашли. Она клянется, что взяла цветы в оранжерее по приказу леди Вирн, но о добавке не знала.— А кто имел доступ к оранжерее?— Слуги южного крыла, целительский помощник, садовник, люди леди Ровены.— И Селеста.— И Селеста.— Прекрасно. Круг подозреваемых почти весь замок, кроме меня, потому что я была занята тем, что пыталась не умереть.Мира у окна тихо кашлянула, пряча лицо.Эйран посмотрел на нее, но ничего не сказал.— Я не считаю это пустяком, — произнес он.— Щедро.— Ливия.В его голосе мелькнула усталость.Марина вдруг увидела перед собой не только виноватого мужа, но и человека, чей дом начал расходиться трещинами сразу в нескольких местах. Жена изменилась до неузнаваемости. Любовница оказалась как минимум подозрительной. Родовая метка проснулась там, где ее быть не должно. Сердце рода, судя по всему, тоже шалило.Хорошо.Пусть почувствует, каково это, когда земля уходит из-под ног.— Вы пришли сообщить о Селесте? — спросила она.— Не только.Он наконец сел в кресло напротив. Не слишком близко. Между ними остался столик со шкатулкой Эстеры.Взгляд Эйрана сразу упал на нее.— Где вы это взяли?— Комната подарила.— Комната?— У вас в замке пол светится, цветы горят синим огнем, мужчины превращаются в драконов. Не цепляйтесь к словам.Он помолчал.— Это шкатулка леди Эстеры.— Я догадалась. Она оставила полезную мысль.— Какую?Марина открыла крышку, достала пластину и протянула ему.Эйран взял ее осторожно. Когда его пальцы коснулись металла, пластина не вспыхнула, не нагрелась, не изменилась. Просто осталась темной.Он прочел гравировку.Его лицо стало закрытым.— Вы знали о ней? — спросила Марина.— Нет.— В вашем доме много вещей, о которых вы не знаете?— Достаточно, чтобы не делать поспешных выводов.— Удобно. Когда мужчина не знает, это осторожность. Когда женщина спрашивает — истерика.Он поднял глаза.— Я не называл вас истеричкой.— Но думали.— Утром — да.Честно.Не извинение, но хотя бы не ложь.Марина забрала пластину и положила обратно.— А сейчас?— Сейчас я не знаю, что думать.— Еще лучше. С этого иногда начинается разум.Уголок его губ чуть дернулся.На миг в комнате стало странно тише. Не мягче — нет. До мягкости было далеко. Но привычная враждебность сменилась чем-то более опасным: вниманием.Эйран наклонился вперед.— Мне нужно понять, что с вами произошло.— И мне.— Вы помните вчерашнюю ночь?Марина ожидала этого вопроса.Она могла бы солгать. Сказать, что не помнит. Это дало бы время. Но ложь в доме, где все и так лгали, была плохим фундаментом. Лучше дать часть правды — ту, которая выгодна.— Осколками.— Что именно?— Записку от вас, что вы не придете к ужину.— Я ее не писал.Марина не пошевелилась.Вот и первая трещина.— Интересно.— Покажите.Она кивнула Мире. Служанка принесла шкатулку Ливии и подала записку.Эйран взял лист, прочел, и его лицо стало совсем жестким.— Почерк похож, — сказала Марина.— Слишком похож.— Печать?— Поддельная. Хорошая, но поддельная.— Ваши слуги отличают настоящую?— Те, кто постоянно работает с документами, да. Паж — нет.— Пажа зовут Лин.Эйран поднял взгляд.— Вы вспомнили?— Мира сказала.Служанка покраснела, будто ее уличили в преступлении.— Лина уже ищут, — сказал Эйран.— Надеюсь, найдут живым.Он не ответил.Плохо.— Его уже нет?— Он исчез утром.Мира испуганно перекрестилась по местному — коснулась двумя пальцами лба и груди.Марина закрыла глаза на секунду.Ну конечно.Записка. Комната алых гобеленов. Ночь измены. Алтарь. Кровь. Синяя вербена.Кто-то не просто толкал Ливию к краю. Кто-то убирал следы.— Что еще вы помните? — спросил Эйран.Марина открыла глаза.— Вторую записку.Он замер.— Какую?— Без печати. Маленькую. Там было написано, где найти вас и Селесту.Эйран побледнел.— Текст.— «Если хотите знать, почему муж не пришел к вам в годовщину, загляните в комнату алых гобеленов». Примерно так.Он резко встал и прошелся к окну.В движении было что-то звериное. Не человеческая нервность, а сдержанная сила. Будто внутри него расправили крыло, но он силой удержал его под кожей.— Ливия…— Да?— Вчера я действительно был в комнате алых гобеленов.— Какая неожиданность.— Но не потому, что назначил там встречу Селесте.Марина молча смотрела.Он повернулся.— Меня туда тоже вызвали запиской.Теперь замолчала она.Огонь в камине треснул.— От кого?— От имени Мариуса Вирна.Отец Селесты. Главный злодей из паспорта, но Марина внутри сюжета этого еще не знает fully. Need write as discovery.Имя вызвало у Ливии смутную неприязнь. Высокий седой мужчина с благородной осанкой, внимательными глазами и рукой, которая слишком долго лежала на плече дочери, словно напоминала ей, кому она принадлежит.— О чем была записка?— О трещине у Сердца рода. Мариус якобы хотел обсудить это без Совета.— И вместо Мариуса там оказалась Селеста.— Да.— Какая хитрая комната. Всех приводит не туда.Эйран сжал пальцы.— Я понимаю, как это звучит.— Не уверена.— Когда я вошел, Селеста была