Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос

забуду.Он посмотрел на нее с непонятным выражением.— Я уже понял.— Что именно?— Что вы больше не та Ливия, которую я знал.Марина встретила его взгляд спокойно.— Вы и ту не знали.Эти слова повисли между ними тяжелее любой ссоры.Потому что он не смог возразить.Эйран молча вышел.Когда дверь закрылась, Мира опустилась рядом на колени.— Миледи, вам надо лечь.— Сейчас.Но Марина не двигалась.Она смотрела на огонь, который разгорался в старом камине леди Эстеры. Пламя было обычным, желто-красным, без синевы, без яда. Тепло медленно подбиралось к ногам.На столе под покрывалом что-то тихо щелкнуло.Мира вздрогнула.Марина повернула голову.— Что там?— Не знаю.— Сними ткань.— Может, сначала позвать…— Мира.Служанка сглотнула, подошла к столу и осторожно сняла пыльное покрывало.Под ним стояла темная деревянная шкатулка с гербом Дрейкхолдов. Крышка была приоткрыта, хотя никто к ней не прикасался.Марина почувствовала, как по спине прошел холодок.— Принеси.Мира принесла шкатулку и поставила ей на колени.Внутри лежали старые письма, пожелтевший кусок ткани, тяжелая серебряная шпилька и маленькая пластина черного металла. На пластине были выгравированы слова:«Жена дракона не просит места в доме. Она либо становится его сердцем, либо сжигает ложь до основания».Марина провела пальцем по буквам.Где-то глубоко под замком снова глухо ударило — один раз, как огромное сердце.Мира прошептала:— Что это значит?Марина закрыла шкатулку.Усталость накрывала, но теперь в ней уже не было беспомощности.— Это значит, Мира, что я выбрала правильную комнату.

Глава 3. Лорд Северной башни

К полудню замок уже знал слишком много.

Марина поняла это по тишине.Не по шепоткам за дверью, не по беготне слуг, не по громким словам. Как раз наоборот: Дрейкхолд вдруг стал слишком аккуратным. Шаги в коридоре обрывались раньше, чем приближались к ее покоям. Женщины, принесшие горячую воду и чистое белье, кланялись ниже обычного и старались не встречаться с ней глазами. Даже дрова для камина сложили без стука, без привычного скрипа корзины по камню, будто боялись потревожить не больную хозяйку, а пробудившуюся силу.Покои леди Эстеры быстро приводили в порядок.Пыль исчезла с подоконников, серебристые ткани на стенах заиграли тусклым холодным блеском, на кровать постелили тяжелое белое покрывало с вышитыми по краю черными крыльями. В камине гудел огонь. От него в комнате стало почти уютно, если не смотреть на резные драконьи головы у каминной полки и не вспоминать, что в этом доме даже тепло подавали как милость.Марина лежала, укрытая пледом, и смотрела на шкатулку леди Эстеры.Мира поставила ее на небольшой столик рядом с кроватью. С тех пор крышка больше не открывалась сама, но Марина все равно чувствовала странное ожидание, исходящее от старого дерева и потемневшего металла.«Жена дракона не просит места в доме. Она либо становится его сердцем, либо сжигает ложь до основания».Хорошая фраза.Опасная.Такие не пишут для красоты. Их оставляют тем, кто однажды будет стоять у края той же пропасти.— Миледи, вам надо поесть, — сказала Мира.Она поставила на прикроватный столик миску густого бульона, ломоть белого хлеба и чашку темного настоя. От настоя пахло железом, ягодами и травой. Видимо, лекарь Ферн решил возвращать кровь в ее жилы всеми доступными способами.— Надо, — согласилась Марина, но не двинулась.Тело Ливии было обманчиво легким. Молодым, тонким, красивым. Но внутри этой красоты осталось слишком мало сил. Стоило Марине подняться с подушек, как темнело в глазах. Стоило поговорить дольше нескольких минут, как в груди начинало колоть, а сердце сбивалось с ритма.Боль раздражала.Слабость — еще больше.В прежней жизни Марина привыкла рассчитывать на себя. После развода особенно. Заболела — сама дошла до аптеки. Нужно переехать — сама нашла грузчиков, сама таскала коробки, сама потом сидела на полу новой съемной квартиры среди мешков и пустых стен. Никто не приходил спасать ее от жизни.А здесь она не могла даже самостоятельно дойти до окна.— Что с лицом? — спросила она.Мира смутилась.— С моим?— С твоим. Ты весь час ходишь так, будто ждешь казни.Служанка сжала полотенце в руках.— Миледи… в замке говорят, что вас коснулась старая метка.— Та, что вспыхнула на полу?— Да. И на вашей руке.Марина посмотрела на запястье. Повязка скрывала рану, но чуть выше, у самой кости, иногда проступала тонкая темная линия. Не больная, не воспаленная. Скорее чернильная. Как будто кто-то провел под кожей крылом.— Что это значит?Мира оглянулась на дверь, хотя Гарт поставил снаружи двух надежных стражников.— Я не знаю точно. Старшие служанки говорят, что такой знак был у первых супруг Дрейкхолда. У тех, кто мог слышать Сердце рода.— А потом?— Потом таких женщин почти не рождалось. Или… — она запнулась.— Договаривай.— Или они плохо заканчивали.Марина усмехнулась.— Вот теперь похоже на семейную традицию.— Миледи!— Что? В этом доме вообще есть что-нибудь, от чего женщинам становится легче, а не хуже?Мира не ответила.Понятно.Марина взяла ложку. Руки слушались плохо, но она заставила себя съесть несколько ложек бульона. Тепло разлилось по горлу, по груди, по желудку. Мир чуть прояснился.В дверь постучали.Не как слуга. Не как человек, который просит разрешения.Как тот, кто предупреждает о своем входе из вежливости, но не ждет отказа.Мира резко поднялась.— Кто?Снаружи раздался голос капитана Гарта:— Лорд Эйран Дрейкхолд просит принять его, миледи.Просит.Марина отложила ложку.Хорошо.Запомнил первое правило новой войны: теперь дверь не открывается сама.— Передайте лорду Эйрану, что я принимаю его через пять минут.За дверью возникла короткая пауза.Мира посмотрела на нее округлившимися глазами.— Миледи…— Что?— Это глава рода.— Я слышала.— Его не заставляют ждать.— Значит, ему будет полезен новый опыт.Мира не выдержала и нервно улыбнулась.— Помоги мне сесть ровно, — сказала Марина. — И убери бульон. Нет, чашку оставь. Пусть видит, что я выполняю предписания лекаря. А то еще решит, что я нарочно умираю назло его расписанию.Мира помогла ей сесть в кресло у камина. Марина выбрала именно кресло, а не кровать. В кровати больной человек выглядит зависимым. В кресле — ослабленным, но принимающим гостей. Разница тонкая, но для великих домов, где из тонкостей ткут удавки, важная.Она поправила темно-синий халат, положила руку на подлокотник и кивнула.— Теперь можно.Мира открыла.Эйран вошел один.Без Ровены. Без Селесты. Без стражи. Это уже было чем-то.Он был одет иначе: не в утренний черный камзол, а в темно-серую одежду для верховой езды. На плечах — плащ, подбитый мехом, влажный по краю. Значит, выходил из замка. Или летал? Марина до сих пор с трудом удерживала в голове мысль, что этот человек мог быть не только мужчиной, но и драконом. Слишком нелепо. Слишком сказочно. Слишком опасно, чтобы быть сказкой.Эйран остановился у двери.— Могу войти?Марина приподняла бровь.— Вы уже