Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Ты везучий, — сказала я, надевая перчатки. — Если бы на сантиметр глубже — задел бы печень.

— Знаю, — ответил он. — Повезло.

Я принялась за дело. Сняла старый бинт — он присох к ране, пришлось отмачивать перекисью. Он не издал ни звука, только пальцы сжались в кулаки. Я работала быстро, аккуратно, как учили. Обработала хлоргексидином, наложила мазь с антибиотиком, замотала новым бинтом.

Он наблюдал за моими руками. Пристально. Как будто изучал.

— У тебя руки, — сказал он вдруг.

— Что с ними?

— Стерильные. Аккуратные. Как у хирурга.

— Я биохимик. Мы тоже работаем с точными дозировками.

— Нет, — он покачал головой. — Хирурги так не делают. Они грубее. А ты… ты нежная.

Я фыркнула.

— Не путай нежность с профессионализмом.

— А я и не путаю. — Он улыбнулся. Впервые за всё время — не усмешка, а настоящая улыбка. Короткая, быстрая, но я её заметила. И сердце снова пропустило удар.

— Не отвлекай меня, — буркнула я, закрепляя бинт пластырем. — Готово.

— Спасибо.

— Не за что. Теперь уходи.

Он не вставал.

— Юля, — сказал он, глядя на меня снизу вверх. — Сядь. Поговорим.

— Нам не о чем говорить.

— Есть о чем. Например, о том, почему ты меня спасаешь, хотя боишься.

— Я не боюсь.

— Врёшь. У тебя руки дрожали, когда ты бинтовала. — Он взял мою ладонь — я и не заметила, как. Его пальцы были горячими, сухими, с мозолями на подушечках. — Вот. До сих пор дрожат.

Я выдернула руку.

— Это от холода.

— В подсобке тепло.

— От страха, — призналась я. — Хорошо? Я боюсь. Ты связан с криминалом, у тебя ножевое ранение, тебя ищут какие-то люди с битами. Нормальный человек боялся бы.

— Но ты не уходишь.

— Потому что я дура.

— Ты не дура. — Он сказал это серьёзно. — Ты смелая.

— Нет, — я покачала головой. — Смелые люди прыгают с парашютом. А я просто… не могу пройти мимо чужой боли. Это болезнь. Мама говорит, доброта — это болезнь.

— Твоя мама мудрая женщина.

— Моя мама — уборщица в школе. Она ничего не знает о криминале и бандитах. И я хочу, чтобы так и оставалось.

— Тогда зачем ты меня лечишь?

— Потому что ты сейчас здесь, истекаешь кровью, а я умею накладывать бинты. — Я почувствовала, что начинаю злиться. — Слушай, Танк. Я не знаю, кто ты, откуда и почему тебя хотят убить. И не хочу знать. Я тебя перевяжу, дам лекарства, и ты уйдёшь. И мы забудем друг друга. Хорошо?

Он помолчал. Потом усмехнулся — той самой кривой усмешкой.

— Ты и правда думаешь, что сможешь забыть?

— Постараюсь.

— А я не смогу, — сказал он тихо. — Я не забываю тех, кто спасает мне жизнь.

— Тогда запомни моё лицо и больше не приходи.

— Не могу. Мне нужна твоя помощь.

— Найди другую.

— Не могу, — повторил он. — Тебе доверяю.

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

— Ладно. Давай по-честному. Ты меня заставляешь?

— Нет, — он покачал головой. — Я тебя прошу. И… обещаю, что с тобой ничего не случится. Я тебя прикрою.

— Чем прикроешь? — я открыла глаза и посмотрела на него. — У тебя нож в кармане? Пистолет?

— Есть и то и другое. Но это не важно. Важно, что пока я жив — никто тебя не тронет.

— А если ты умрёшь?

Он усмехнулся.

— Я не умру. Я живучий.

— Это я уже поняла.

Повисла тишина. Я смотрела на его шрамы — на плече, на предплечье, на рёбрах. Следы насилия, которые стали частью его тела, как возрастные пятна или родинки.

— Много тебе досталось, — сказала я негромко.

— Бывало, — ответил он.

— Не хочешь рассказывать?

— А ты хочешь слушать?

Я задумалась. Наверное, нет. Но почему-то хотелось.

— Как тебя ранили? — спросила я.

— Ножом. Двое. Вчера.

— Я про то, как ты вообще оказался в моём дворе.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я был на встрече. Не моей — я просто пришёл поговорить. Кое-кто решил, что меня лучше убрать. Засада. Я отбился, но меня порезали. Побежал через дворы. Увидел тебя — подумал, что ты испугаешься и убежишь. Но ты не убежала.

— Ты на меня упал, — напомнила я. — Я просто не успела убежать.

— Врёшь. Ты успела. Ты стояла и смотрела на меня как… как на человека.

— А на кого ещё смотреть?

— На монстра, — сказал он просто. — Многие так смотрят.

Я посмотрела на него внимательно. Серые глаза, острые скулы, сломанная бровь. Шрамы. Татуировка на шее — я наконец разглядела: буква «Т». Танк.

— Ты не похож на монстра, — сказала я. — Ты похож на человека, который много видел. И много пережил.

— Это одно и то же.

— Нет. Монстры — те, кто делает больно другим ради удовольствия. Ты… ты просто защищаешься. Я права?

Он не ответил. Только смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не угроза, не насмешка. Удивление.

— Ты странная, Юля, — сказал он наконец. — Ты видишь то, чего нет.

— Я вижу то, что есть. Просто смотрю внимательно.

Он отвёл взгляд. Посмотрел на свои руки — большие, с обломанными ногтями, с въевшейся грязью.

— Валерианку принесла? — спросил он, меняя тему.

— А что?

— Давай. Успокоюсь.

Я достала пузырёк из кармана халата (всегда ношу с собой) и протянула ему. Он взял, высыпал на ладонь одну таблетку, положил под язык.

— Ты смешной, — сказала я. — Бандит, который пьёт валерианку.

— А что, бандиты не нервничают?

— Я думала, у вас нервы железные.

— У всех нервы железные, пока не прижмёт. — Он закрыл глаза, откинулся на спинку стула. — Ты знаешь, какая самая большая проблема в моём деле?

— Какая?

— Постоянный страх. Не тот, когда боишься за себя. А тот, когда боишься за тех, кто рядом. Или за тех, кто может пострадать из-за тебя.

— У тебя есть кто-то рядом? — спросила я осторожно.

— Был. — Он открыл глаза. — Теперь нет. Поэтому я один.

Я хотела спросить, что случилось, но не стала. Не моё дело.

— А у тебя? — спросил он вдруг. — Есть кто-то?

— Мама, — сказала я. — И больше никого.

— Парня нет?

— Некогда.

— Красивая девушка — и без парня? — он усмехнулся. — Не верю.

— Правда. У меня учёба, работа, мамина болезнь. На парней нет времени. Да и… — я запнулась.

— Что?

— Я не умею доверять. Люди кажутся хорошими, а потом оказывается, что им что-то нужно.

— Как и мне, — сказал он. — Я пришёл к тебе за помощью.

— Ты хотя бы не врёшь. Ты говоришь прямо: «Мне нужны бинты». Это честно. А многие приходят с улыбками и цветами, а на деле — хотят залезть в