Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Юлия, — окликнул он. Его голос стал жёстче. — Вы не понимаете. Это не предложение. Это условие.

Я обернулась. Стояла, глядя на него в упор.

— Условие? Мы с ним не заключали договор. Я просто оказала помощь раненому. Всё. Если он думает, что я теперь его собственность, — он ошибается.

— Он не считает вас собственностью. Он считает вас... — Сергей запнулся, подбирая слово. — Ответственностью.

— Вот это ещё хуже. — Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Передайте ему: я сама несу ответственность за свою жизнь. И мне не нужен никто, кто будет решать за меня.

Я ушла. Не пошла — почти побежала. Студентки расступались передо мной, кто-то крикнул «Юль, ты чего?», но я не отвечала. Вылетела на лестницу, чуть не споткнулась, схватилась за перила.

На выходе из универа я чуть не сбила Катю.

— Юлька, ты куда? — спросила она, хватая меня за руку. — У нас ещё практикум через час. Серебряков будет злой.

— Забей. Мне плохо. Я домой.

— Что случилось? Ты зелёная. Прямо как лист.

— Ничего. Потом расскажу. — Я выдернула руку. — Пожалуйста, отмажь меня перед профессором. Скажи, что давление упало.

— Ты меня пугаешь, — сказала Катя тихо. — Юль, если тебе нужна помощь...

— Не нужна. Всё в порядке.

Я выскочила на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, смешанный с дождём. Я наконец выдохнула, прислонилась к холодной стене здания. Закрыла глаза.

Ярость схлынула, оставив после себя дрожь. И страх. Липкий, противный страх, который поднимался из живота к горлу.

«Молчи — будешь жить».

Что это, чёрт возьми, значит? Он угрожает мне? Или предупреждает? Или просто привык командовать, потому что в его мире все подчиняются?

И почему я не могу выбросить из головы его серые глаза?

* * *

Дома я рухнула на кровать. Не разуваясь, не раздеваясь. Лежала на спине, смотрела в потолок, перебирала в уме разговор с Сергеем.

Я была зла. Не просто зла — в бешенстве. Как он посмел? Кто он такой, чтобы решать, молчать мне или нет? Я не его подчинённая. Не его девушка. Не его собственность. Я — свободный человек, студентка, будущий биохимик. И я сама распоряжаюсь своей жизнью.

А он... он всего лишь раненый бандит, которого я сжалилась. Которого выходила. Которому дала валерианку, бинты, пельмени. И что в ответ? «Молчи — будешь жить»? Это благодарность?

Но почему тогда я дрожу? Почему сердце колотится, как бешеное? Почему я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не разреветься?

Потому что страшно. Потому что он прав. Если я расскажу — меня убьют. Не он, так другие. Я влезла в чужую игру, и теперь у меня нет выхода. Только молчать. Только делать вид, что ничего не было.

Но я не хочу молчать по приказу. Я хочу молчать, потому что сама так решила. Понимаете разницу?

Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Обняла себя за плечи. В комнате было холодно, батарея еле тёплая. Где-то на кухне капал кран — кап-кап-кап, как метроном.

Телефон зажужжал. СМС от неизвестного номера:

«Деньги оставь себе. Не дури. Пригодятся.»

Я смотрела на экран и кипела. Он достал мой номер. Конечно, достал — у него же есть связи. Сергей, наверное, пробил через знакомых в деканате. Или ещё проще — купил у кого-то из студентов.

Кто дал ему мой номер? Неважно. Важно, что он теперь может писать мне в любой момент. Может следить. Может контролировать.

Я написала в ответ, пальцы стучали по экрану с яростью:

«Не нужны мне твои деньги. И не командуй мной.»

Через минуту пришёл ответ. Он отвечал быстро — как будто ждал.

«Не командуют. Просят. Пожалуйста, возьми. Ради твоей мамы.»

Я замерла.

Ради мамы.

Он знал про маму. Я сама сказала тем двоим в аптеке. И он запомнил. Использует это как козырь. Знает, что мама — моё слабое место. Знает, что я готова на всё ради неё.

Подлец.

Но... он прав. Маме нужны лекарства. Операция, хоть и отложена, всё равно может понадобиться. Анализы, консультации, реабилитация — всё это деньги. Много денег.

Я ненавидела себя за то, что колебалась. За то, что пальцы уже сами тянулись к кошельку. За то, что внутри меня боролись две Юли: одна — гордая, независимая, которая плюёт на деньги Танка; вторая — уставшая, напуганная, которая хочет только одного: чтобы мама была здорова.

«Я подумаю» — написала я и выключила телефон.

Бросила его на подушку, как будто он обжигал пальцы.

* * *

День тянулся медленно. Я не пошла на практикум — отпросилась у старосты по телефону, сказав, что плохо себя чувствую. Это было правдой. Меня трясло, голова болела, перед глазами плыли круги. Я измерила давление — 90 на 60. Гипотония. На нервной почве.

Я лежала в кровати, укрывшись старым пледом, и смотрела в потолок. Пыталась не думать, но мысли лезли сами.

О том, как он смотрел на меня в подсобке. О том, как его пальцы сжали мою руку — горячие, сухие, уверенные. О том, как он ел пельмени на скамейке под дождём, и как пар шёл от термоса, смешиваясь с его дыханием.

Он не похож на монстра. Он похож на человека, который делает плохие вещи, но не потому, что хочет, а потому, что другого выхода нет. Или я себе это внушаю? Может, я просто хочу верить в лучшее, даже в нём?

Я вспомнила его шрамы. Старые, белые полосы на боках и плечах. Сколько раз его резали? Сколько раз он был на волосок от смерти? И кто его спасал до меня? Никто? Или были другие женщины, которые тоже сунули ему в рот валерианку, а потом исчезли?

Не хочу об этом думать.

В пять часов вечера я встала, оделась и пошла в аптеку. Моя смена начиналась в восемь, но я хотела прийти пораньше — переговорить с Аллой Борисовной, может, попросить больше ночных смен.

Денег никогда не бывает много.

По пути я зашла в магазин, купила хлеба, молока, дешёвой колбасы — той, что в упаковке со скидкой, потому что срок годности заканчивался. Всё, что могла себе позволить. И валерианку — хотя пузырьков дома было три, я взяла ещё один. На всякий случай. Ритуал. Маленькая таблетка контроля в мире, который вышел из-под контроля.

В аптеку я пришла в семь. Алла Борисовна сидела за прилавком, перебирала накладные в своих вечных очках на цепочке. Увидела меня, нахмурилась.

— Ты чего