Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

Когда я вышла, он сидел на том же месте. Дождь усилился.

— Держи, — я протянула термос. — И не кашляй на мои пельмени.

— Спасибо, — он взял термос, открыл крышку. Понюхал. — Пахнет хорошо.

— Это пельмени. Не ожидай ресторана.

Он ел молча, быстро, как человек, который привык есть на ходу. Я стояла рядом, прячась под козырёк подъезда, и смотрела.

Он ел и иногда посматривал на меня. Взгляд скользил по моему лицу, по рукам, по старой куртке. Я чувствовала себя под микроскопом.

— Ты правда не боишься, что я тебя убью? — спросил он, не поднимая головы.

— Если бы ты хотел меня убить — убил бы уже. — ответила я. — А ты просишь пельмени. Это другое.

— Может, я жду удобного момента.

— Может, — я пожала плечами. — Но тогда ты переоцениваешь свои силы. Я могу дать сдачи.

Он поднял голову. В глазах — смесь удивления и уважения.

— Ты странная, — повторил он.

— Ты уже говорил.

— Я ещё не раз скажу.

Он доел пельмени, закрыл термос и протянул мне.

— Спасибо. Я пойду.

— Куда?

— Неважно. Главное — не к тебе.

Он встал, отряхнул куртку. Посмотрел на меня сверху вниз.

— Юля, — сказал он. — Ты хорошая. Слишком хорошая для этого мира. Будь осторожна.

— Я всегда осторожна, — ответила я. — Это ты будь осторожен.

Он усмехнулся и ушёл. Быстро, бесшумно, как тень.

Я стояла с термосом в руках и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

Дождь лил как из ведра.

А я думала: «Кто ты, Андрей? И почему я не могу тебя забыть?»

В тот день я не пошла спать. Стояла у окна на девятом этаже, смотрела на пустую скамейку и ждала, когда он вернётся. Он не вернулся.

Но я знала: это не прощание.

Это только начало.

Глава 3

Я проснулась от того, что за окном орала ворона.

Не просто кричала — она издевалась. Сидела на карнизе и выдавала такие рулады, что хоть уши затыкай. Я открыла глаза, посмотрела на телефон — 9:30. Через час первая пара. Я проспала будильник.

Снова.

Я села на кровати, свесила ноги. Голова гудела, как трансформаторная будка. Я не спала эту ночь — вернее, спала урывками, просыпаясь каждый час от любого шороха. Мне казалось, что за дверью кто-то стоит. Или под окном. Или в стене. Я даже вставала дважды, подходила к двери, прижималась ухом к холодному дереву — тишина. Только сосед сверху храпел да лифт где-то далеко гремел.

Паранойя. Заразилась от него.

Я встала, дошла до кухни, налила стакан воды. Выпила залпом. Поставила чайник. Пока грелся, смотрела на свои руки — они всё ещё пахли антисептиком, хотя я мыла их раз десять. Запах въелся в кожу, как память. Я поднесла ладони к лицу, вдохнула. Хлоргексидин, йод, и чуть-чуть — его кровь. Или опять кажется?

Ты должна забыть, Юля. Забыть и жить дальше.

Я достала из холодильника творог — просроченный на день, но ещё съедобный. Понюхала. Вроде нормально. Съела две ложки, запила чаем. Мама бы сказала: «Юля, ты не кормишь себя нормально». Но мама далеко, а я не хотела тратить время на готовку. И деньги на нормальную еду — тоже.

Я оглядела кухню. Маленькая, тесная, с облупившимся кафелем на фартуке и вечно капающим краном. Я живу здесь одна уже третий год, но так и не привыкла к этой казённой бедности. Обои в цветочек — ещё от прошлых жильцов. Холодильник «Минск» 1987 года выпуска, который гудит как трактор. Плита с двумя работающими конфорками. Всё это напоминало мне, откуда я родом, и куда, вероятно, вернусь, если не выучусь.

Я оделась. Джинсы — единственные, которые не протёрлись на коленях. Свитер — мамин подарок на прошлый день рождения, шерстяной, тёплый, с вытянутыми рукавами. Куртка — та самая, с запахом крови. Я её всё-таки постирала, но запах остался. Или мне казалось. Я понюхала рукав — нет, вроде чисто. Но осадок в душе остался.

Выйдя из подъезда, я невольно оглядела скамейку. Пусто. Только мокрые листья и окурок — от его сигареты. «Винстон», синий. Я наступила на него, раздавила каблуком. Зачем запоминать марку сигарет? Зачем вообще думать о нём?

Забудь.

Но пока я шла к остановке, я поймала себя на том, что оглядываюсь. Проверяю, нет ли за мной хвоста. Смотрю на мужчин в кепках — не тот ли Сергей? Вон тот, в тёмной куртке, с зонтом — он слишком долго стоит у ларька. А этот, на автобусной остановке, читает газету, но глаза поднял, когда я прошла.

Юля, ты сходишь с ума. Ты — параноик второго поколения.

* * *

Университет встретил меня привычной суетой. В коридорах толпились студенты, пахло дешёвым кофе из автомата и потом. Кто-то смеялся, кто-то спорил о зачётах, кто-то спал на подоконнике — вечный студент Петров, который, кажется, не бывает дома. Обычный день. Обычная жизнь.

Я зашла в аудиторию, села на своё место — третья парта у окна. Катя уже была там, листала конспект и одновременно красила ресницы тушью — мастер многозадачности.

— О, живая, — сказала она, поднимая голову. — А я думала, ты сегодня не придёшь.

— Почему?

— Выглядишь как смерть. Под глазами круги, бледная, волосы нечёсаные. — Она наклонилась ближе, и я почувствовала запах её духов — дорогих, цветочных. — Юль, ты в порядке?

— Да, просто не выспалась.

— Врёшь. Ты всегда так говоришь, когда что-то случилось. — Катя отложила тушь и посмотрела на меня серьёзно. — Мы дружим уже три года. Я вижу, когда ты врёшь. Ты не просто не выспалась. Ты... отсутствуешь. Как будто часть тебя где-то в другом месте.

Я промолчала. Катя вздохнула, поняла, что я не расколюсь, и вернулась к конспекту. Но я видела, как она то и дело бросает на меня обеспокоенные взгляды. Катя — хорошая подруга. Она бы поняла, если бы я рассказала. Но я не могла. Не потому, что боялась её реакции — а потому, что боялась втянуть её в эту историю. Чем меньше людей знает, тем безопаснее для всех.

Первая пара — биофизика. Профессор Рыжков, маленький суетливый мужичок с лысиной и вечно потеющими ладонями, рассказывал о мембранных потенциалах. Я делала вид, что слушаю, но мысли были далеко. Я рисовала в тетради какие-то загогулины — и вдруг поняла, что нарисовала букву «Т». Танк. Твою мать.

Я зачеркнула её жирной линией.

Я думала о том, как он сидел на