Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Чем я занимаюсь? — я усмехнулась в ответ, скрещивая руки на груди. — Работаю в аптеке.

— Помогаешь бандитам, — поправил он. — Это криминал, Юля. Ты это понимаешь?

Я понимала. И от этого было ещё тошнее. Я понимала, что каждое наложенная повязка, каждый проданный без рецепта антибиотик — это нарушение. И если всплывёт — мне не поздоровится. Лишат лицензии? Исключат из универа? Посадят?

— Ты поэтому даёшь мне деньги? Чтобы купить моё молчание?

— Чтобы обезопасить тебя. — Он вздохнул, провёл рукой по коротким волосам. — Я не могу за тобой следить 24/7. У меня свои дела. Если у тебя будут деньги, ты сможешь позволить себе нормальную жизнь — перестать работать по ночам, купить маме лекарства, снять нормальную квартиру. И тогда риск, что кто-то до тебя доберётся, снизится.

— Ты так заботишься о моей безопасности? — я не скрывала сарказма.

— Да, — ответил он просто. — Потому что ты — единственный человек за последние годы, кто не хотел меня использовать. Ты просто взяла и помогла. Без причины. Без выгоды. За это я готов платить.

Я молчала. Смотрела на него и не знала, что ответить.

Он был прав. Во всём. Но это бесило ещё больше.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я возьму деньги. Но с условием.

— Каким?

— Ты перестанешь присылать своих людей. Если захочешь поговорить — приходи сам. И никаких записок с угрозами.

— Это было не угроза, а предупреждение.

— Разница?

— Есть. Угроза — это «если не сделаешь — будет плохо». Предупреждение — это «если сделаешь — может случиться неприятность не по моей воле». Я тебя не пугаю. Я тебя информирую.

— Звучит одинаково.

Он усмехнулся. И в этой усмешке впервые за вечер мелькнуло что-то человеческое — не холодный расчёт, а почти тепло.

— Ладно. Я понял. Приду сам. Без записок. — Он достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, но не закурил. — Ты сегодня работаешь до утра?

— До восьми.

— Я посижу рядом. На скамейке.

— Не надо.

— Надо. — Он повернулся к выходу. — Я обещал, что ты будешь в безопасности. Я держу слово.

— Ты невыносим, — сказала я ему в спину.

Он обернулся. В дверях, с полуулыбкой на губах.

— Ты тоже, аптекарша. Ты тоже.

И вышел.

* * *

Я осталась одна. Посмотрела на конверт в кармане — пятьдесят три тысячи. Потом на три тысячи, которые всё ещё лежали под банкой.

Семьдесят три тысячи? Нет. Три + пятьдесят три = пятьдесят шесть? Я запуталась. Пересчитала. Три + пятьдесят три = пятьдесят шесть. А было пятьдесят три? Или пятьдесят?

Я достала деньги из конверта. Пересчитала ещё раз. Пятьдесят три.

Три тысячи — отдельно.

Итого пятьдесят шесть.

Я взяла ручку, написала на листке: «Танк — 56 000 руб. Долг». Положила листок в конверт, конверт — в карман.

Не хочу тратить эти деньги. Не хочу к ним прикасаться. Но если маме понадобится...

Я зажмурилась.

Почему всё так сложно?

В три часа ночи я выглянула в окно. Он сидел на скамейке напротив аптеки, курил. В свете фонаря его фигура казалась чёрной и одинокой. Дождь кончился, но ветер был холодный, и он сидел, скрестив руки на груди, не двигаясь.

Я подошла к двери, открыла.

— Танк! — крикнула я в темноту.

Он обернулся. Даже на расстоянии я увидела, как вспыхнул огонёк сигареты — он затянулся, прежде чем встать.

— Заходи. Чай будешь?

Он помедлил, потом встал и пошёл к аптеке.

Зашёл, стряхнул капли дождя с куртки. От него пахло табаком и осенью.

— Чай? — переспросил он, словно не веря.

— Я не зверь. Сидеть на холоде всю ночь — глупо. Заходи в подсобку.

— Ты меня приглашаешь?

— Я тебя пускаю. Это не приглашение.

— Как скажешь.

Он прошёл за прилавок, за мной, в подсобку. Сел на тот же стул, что и вчера. Я налила чай — себе и ему. Поставила кружки на стол. Моя — с треснувшей ручкой, его — с логотипом фармкомпании.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Мы пили чай молча. Я смотрела на его руки — большие, с въевшейся грязью под ногтями. На шрамы. На татуировку «Т» на шее. Он заметил мой взгляд.

— Почему Танк? — спросила я, отводя глаза.

— Потому что я тяжёлый. Меня трудно остановить.

— И часто тебя останавливают?

— Пытаются. — Он усмехнулся. — Но пока безуспешно.

— А девушки? — спросила я и сразу пожалела. Горячий чай обжёг язык.

Он посмотрел на меня поверх кружки. Долго. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Забава?

— А что девушки?

— Ну... у такого, как ты, наверное, много девушек.

— Раньше были. Теперь нет. — Он отставил кружку. — В моём деле держать кого-то рядом — опасность. Для неё.

— А я? — спросила я. — Я тоже опасность?

— Ты — исключение. — Он сказал это серьёзно. — Я не хотел, чтобы ты впутывалась. Но так вышло. Теперь я просто стараюсь, чтобы ты не пострадала.

— А если я уже пострадала? — я посмотрела ему в глаза. — Морально?

Он помолчал. Долго. Так долго, что я уже пожалела, что спросила.

— Извини, — сказал он тихо. — Я не хотел.

— Знаю. — Я вздохнула. — Поэтому я всё ещё здесь.

Мы допили чай. Он встал.

— Мне пора. До утра ещё далеко, я посижу снаружи.

— Не надо. Я закроюсь и буду в безопасности.

— А вдруг нет? — Он надел куртку, застегнул молнию. — Я лучше посижу. Спокойнее будет.

— Ты параноик, — повторила я.

— А ты — святая. — Он улыбнулся — той редкой, не кривой улыбкой. — Спокойной ночи, Юля.

— Спокойной ночи, Танк.

Он вышел. Я закрыла за ним дверь, подошла к окну. Он сел на скамейку, закурил. В свете фонаря его лицо было усталым, но спокойным.

Я стояла и смотрела на него, пока он не погасил сигарету и не скрестил руки на груди, готовясь ждать.

Кто ты, Андрей?

Но ответа не было.

Только тишина, тёплый чай в кружке и пятьдесят шесть тысяч в кармане, которые жгли совесть.

Я вернулась за прилавок, достала блокнот и начала писать. Не дневник — просто мысли. Слова, которые некому сказать.

«Он сидит там, на холоде. Думает, что защищает меня. Может, так и есть. Но почему мне так паршиво от этого? Почему я не могу просто взять деньги, выкинуть его из головы и жить дальше? Потому что он прав. Я — дура. И я влюбляюсь в человека, который принесёт мне только беды».

Я зачеркнула последнее слово. Переписала.

«...который может принести мне беды».

Потом зачеркнула и это. И закрыла блокнот.

В половине шестого утра я выглянула