Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

Я покачала головой и пошла заваривать новый чай. Для нас двоих.

Глава 4

После той ночи в подсобке я не спала трое суток.

Ну, то есть спала, конечно, иначе бы умерла. Но сны мне снились такие, что лучше бы я не спала. Ему снилась я. Себе — в его руках. Просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго смотрела в темноту, пытаясь понять: это страх или что-то другое?

Что-то другое пугало меня больше.

Я пыталась забыть. Правда пыталась. Я ходила на пары, отвечала у доски, получала пятёрки, спорила с Катей о том, кто красивее — Тимоти Шаламе или тот парень с потока дизайна. Я жила нормальной жизнью. Или её имитацией.

Но каждую ночь, когда я возвращалась в свою пустую квартиру на девятом этаже, я подходила к окну и смотрела во двор. На скамейку. На пустоту.

Его не было.

Он исчез. Как будто его и не существовало. Только запах крови на моей куртке и пустой пузырёк из-под валерианки в мусорном ведре напоминали, что это было на самом деле.

«Ты меня не забыла, аптекарша?» — шептал внутренний голос его голосом. Я затыкала уши подушкой.

Четвёртый день.

Пятый.

Я уже начала думать, что он умер. Или уехал. Или его посадили. Или ему просто надоела аптекарша, которая кормит его пельменями и делает вид, что не боится.

«И правильно, — говорила я себе. — Чем меньше ты его видишь, тем безопаснее. Забудь. Он бандит. У него руки в крови. Ты — будущий биохимик. У вас нет ничего общего».

Но по ночам я всё равно не спала. Ворочалась, считала овец, пила валерианку — всё без толку. Перед глазами стояли его серые глаза. Цепкие. Усталые. Почему-то мне казалось, что я видела в них то, чего он сам никому не показывает. Одиночество. Такое же, как у меня.

На шестой день была пятница.

Я вернулась с пар в четыре часа дня. Сессия приближалась, как поезд на полной скорости, и я чувствовала себя зайцем, который привязан к рельсам. Курсач, лабораторные, мамины звонки, подработка в аптеке — всё смешалось в один бесконечный день. Я даже забыла пообедать — только выпила чай с сушкой на бегу.

Я поднялась на девятый этаж, открыла дверь ключом, скинула кроссовки. Дома пахло одиночеством и засохшим чаем. Я прошла на кухню, включила чайник. Достала кружку — ту, с треснутой ручкой. Положила пакетик. Чай был дешёвый, в бумажных пакетиках, но другого я не могла себе позволить.

Я ждала, когда закипит вода, и смотрела на запотевшее окно. На улице смеркалось. Октябрь сжимал город в своих серых лапах. Дождь моросил с утра, и теперь за окном всё было мокрым и размытым, как акварель неумелого художника.

Я стояла, прислонившись к холодильнику, и думала: а что, если бы он появился сейчас? Что бы я сказала? «Убирайся»? «Заходи»? Я не знала. Я вообще ничего не знала о том, как вести себя с такими, как он.

В моём мире были формулы, ферменты, пробирки. Всё предсказуемо. А он — это хаос. Непредсказуемый, опасный и почему-то невероятно притягательный.

И тут я услышала шаги на лестнице.

Не соседские — соседи ходили тяжело, с топотом. У тёти Клары с третьего этажа была привычка топать, как слон. У дяди Васи с пятого — шаркать. Эти шаги были тихими, мягкими, как у кошки. Кто-то поднимался на девятый этаж. Кто-то, кто не хотел шуметь.

Моё сердце пропустило удар.

Я поставила кружку на стол, вытерла руки о джинсы. Подошла к двери, посмотрела в глазок.

Сначала я не поверила своим глазам.

Он стоял на площадке.

Танк. Андрей. В чёрной куртке, без шапки, с влажными от дождя волосами, которые прилипли ко лбу. Он выглядел... другим. Не опасным. Почти обычным. Только глаза — эти серые, цепкие глаза — выдавали, что он не из моего мира. Они сканировали пространство, привычно оценивая угрозу.

А в руках он держал цветы.

Я распахнула дверь — не подумав, просто на рефлексе. Слишком резко, слишком быстро. Мои волосы, которые я собрала в небрежный пучок, рассыпались по плечам. Я стояла перед ним в старом свитере с катышками и в домашних штанах, и мне было всё равно.

— Ты? — выдохнула я.

— Я, — сказал он. Спокойно, как будто так и надо.

— Ты с ума сошёл? — я выглянула на лестничную клетку — нет ли кого. — Зачем ты здесь? Как ты узнал мой адрес? Ты следил за мной?

— По одному вопросу за раз, — он улыбнулся. Улыбка была странной — не насмешливой, а почти робкой. Такой я у него ещё не видела. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на смущение. — Можно войти?

— Нет.

— Я пришёл не воевать. — Он протянул цветы. — Это тебе.

Я посмотрела на букет. Это не были розы из павильона — не завёрнутые в целлофан, не с блёстками, не с «любовной» открыткой. Это были полевые цветы. Ромашки, васильки, какие-то жёлтые соцветия, которых я не знала — может, пижма, а может, тысячелистник. Они были сорваны, наверное, за городом — на них ещё оставались капли дождя и пахло сеном, влажной землёй и чем-то невероятно живым.

Я не могла оторвать взгляд. В моей квартире никогда не было живых цветов. Только засохшая герань на подоконнике, которую я забывала поливать.

— Откуда... — начала я.

— Ехал мимо поля. Увидел — подумал о тебе, — сказал он просто. — Ты похожа на них. Простая. Светлая. Стержень внутри, но не колючая.

Я почувствовала, как краснею. Чёрт бы побрал эти щёки. Я никогда не умела скрывать смущение — оно выдавало меня с головой. Катя говорила, что я краснею как помидор. Сейчас я чувствовала, что мои щёки горят даже сильнее, чем после бега.

— Ты пьян? — спросила я, пытаясь взять себя в руки.

— Трезв как стекло.

— Тогда ты болен. Психически.

— Возможно, — он кивнул. — Не пустишь?

— Нет.

— Тогда постою здесь.

Он стоял на площадке, держал цветы, и смотрел на меня. В его взгляде не было угрозы. Не было давления. Было что-то другое — тёплое, почти нежное, от чего у меня внутри всё сжималось. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок — нет, не от страха. От предвкушения.

— Ты меня спасла, — сказал он тихо. — Я теперь твой должник. Но если кто спросит — мы не знакомы.

— А кто спросит? — я скрестила руки на