Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Нет. Но вызову.

Они переглянулись. Паук кивнул, и они отступили на шаг. Я перевела дыхание, но не расслабилась.

Но перед уходом тот, что со звездой, наклонился к моему уху и прошептал, обдавая вонючим дыханием:

— Если узнаем, что ты его прячешь, — мы тебя достанем. Из-под земли достанем. Поняла, аптекарша?

Я кивнула. Только кивнула. Говорить я не могла.

Они вышли. Дверь хлопнула. Бита глухо стукнула о косяк.

Я стояла за прилавком, сжимая край столешницы так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Я ждала, что они вернутся. Или что я потеряю сознание. Или что случится что-то ещё.

Ничего не случилось. Тишина. Только ветер за окном и гул холодильника.

Я перевела дух. Вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Подошла к двери, проверила замок — заперто. Стекла целы. Ручка не сломана. Как будто ничего и не было.

Я вернулась за прилавок, налила дрожащей рукой чай. Он остыл окончательно, стал комнатной температуры. Я всё равно выпила, обжигая горло холодной жидкостью.

В голове была каша. Они искали его. Знали, что он был здесь? Видели меня с ним? Или это совпадение? Аптека рядом с тем местом, где я его нашла. Может, он сюда хотел прийти за бинтами? Может, они шли по его следу? А может, он сам их привёл?

Нет. Не похоже. Когда он лежал в подвале, он был без сознания. Он не мог никого привести.

И тут я услышала звук с заднего двора.

Не шаги. Возня. Металлический лязг — как будто опрокинули мусорный бак. И тихий, сдавленный стон.

Я замерла.

Не надо туда идти. Не надо. Вызови полицию. Запрись. Жди утра. Пусть эти двое с битами делают что хотят. Пусть он хоть там истекает кровью. Не твоё дело.

Но я пошла.

Потому что я дура. Потому что если он там, если он ранен, если ему снова нужна помощь — я не могу бросить. Даже после того, как его дружки (или враги, хрен разберёшь) только что угрожали мне битой. Даже после того, как я должна бояться.

Я отперла чёрный ход. Толкнула дверь.

Задний двор аптеки — это бетонная площадка, три мусорных бака, старая паллета, лужа, которая никогда не высыхает, и вечная сырость. Фонарь не горел (перегорел ещё месяц назад, Алла Борисовна обещала вызвать мастера), только свет из окна аптеки падал на асфальт жёлтым прямоугольником, выхватывая кусок грязного бетона.

— Эй? — позвала я шёпотом. — Есть кто?

Тишина.

Я сделала шаг, второй. Обогнула первый бак — пусто. Второй — пусто. Третий…

Он сидел за третьим баком, привалившись к стене.

Танк.

Я узнала его сразу. Та же чёрная куртка, только теперь грязнее, в каких-то пятнах, похожих на мазут. Та же сломанная бровь. Те же острые скулы. Те же серые глаза, которые смотрели на меня из темноты. Он был бледнее, чем в прошлый раз. Губы потрескались, под глазом свежий синяк — лиловый, с жёлтым оттенком по краям. На лбу — свежая ссадина.

Но он был жив.

— Привет, — сказал он хрипло. — Я говорил, что мы ещё увидимся. — И усмехнулся. Той же кривой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я стояла и смотрела на него. В голове билась только одна мысль: «Ты идиотка, Юля. Ты клиническая идиотка. Тебе бы бежать, а ты стоишь».

— Зачем ты пришёл? — спросила я. Голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь.

Он усмехнулся шире, хотя, кажется, ему было больно.

— Аптека. Бинты. Антибиотики. Я думал, ты меня выручишь. — Он поморщился и переменил позу. — Те, кто меня ищет, не смотрят в аптеках. Обычно.

— Ты привёл за собой этих… с битами?

— Нет. — Он покачал головой и снова поморщился — видимо, движение отозвалось в ране. — Они сами нашли. Я оторвался, спрятался здесь. Не знал, что они зайдут. Думал, только аптека, только ты. А они… — Он замолчал, сжал челюсти. — Они меня выследили. Я должен был быть аккуратнее.

— Они угрожали мне.

— Знаю. Я слышал. — Он опустил глаза. — Прости. Я не хотел тебя впутывать.

— И тем не менее.

— И тем не менее. — Он поднял на меня взгляд. — Ты не выдала меня. Снова. Спасибо.

— Не за что, — буркнула я. — И вообще, я не ради тебя. Просто… не люблю, когда мне угрожают.

— Конечно, — он не поверил. Я видела это по его глазам.

Мы молчали несколько секунд. Ветер шевелил мусор, где-то далеко лаяла собака, в аптеке гудел холодильник. Я слышала его дыхание — прерывистое, тяжёлое.

— Ты можешь идти? — спросила я наконец.

— Могу. Но недалеко. — Он попытался привстать, опираясь на стену, и замер, закусив губу. — Нога затекла. И бок болит.

Я вздохнула. Оглянулась на дверь аптеки, на свет, на безопасный прилавок. Потом снова на него.

— Жди здесь, — сказала я. — Я возьму бинты и антибиотики. И… и что там ещё нужно.

— Обезболивающее, — добавил он. — Кеторол. И антисептик.

— Я знаю, что такое антисептик, — огрызнулась я. — Я биохимик. Я знаю, чем хлоргексидин отличается от перекиси.

Он слабо улыбнулся.

— Умная, значит.

— Умная. И злая. Поэтому сиди тихо. Если услышишь шум — ползи в другую сторону.

— Не учи учёного, — ответил он. И закрыл глаза.

Я вернулась в аптеку. Дрожащими руками собрала всё, что он просил: бинты (широкие и узкие), пластырь (рулонный и бактерицидный), хлоргексидин, кеторол в ампулах. Добавила марганцовку, вату, перекись водорода, даже тюбик левомеколя — на случай, если рана начнёт гноиться. Схватила пузырёк валерианки — себе. И вышла.

Он сидел там же, не сдвинулся с места. Только открыл глаза, когда я подошла.

— Куда тебя отвести? — спросила я, протягивая пакет.

— Не знаю. Ко мне нельзя.

— А ко мне — тем более. У меня мама может позвонить в любой момент, и если она услышит мужской голос… — я не договорила. Мама бы умерла от страха. Или от сердечного приступа. Или сразу от всего.

— Понял, — он кивнул. — Тогда просто перевяжи меня здесь. И я уйду.

— Здесь? — я оглядела грязный двор. Мусор, крысы, бетонная крошка. — У мусорных баков?

— А ты предлагаешь люкс? — он снова усмехнулся. — У тебя есть стерильная операционная за углом?

Я вздохнула. Снова. Кажется, я только и делала, что вздыхала в его присутствии.

— Ладно. Но быстро. И если кто-то придёт — я тебя здесь брошу.

— Договорились. — Он протянул руку за пакетом. — Дай сюда. Сам справлюсь.

— Нет, — сказала я жёстко. — Ты себе перевяжешь как в прошлый раз — грязной тряпкой. Давай сюда куртку.

Он удивился, но подчинился.

Я