Купленная врагом - Мия Флор

Что он задумал?

На несколько мгновений я забываю, как дышать или разговаривать.

— Ты могла постучаться, — говорит он.

— Я собиралась… — отвечаю я.

С мыслями.

С силами.

С храбростью.

— Заходи и немедленно приступай.

Лицо Дарио мрачнеет, и я тороплюсь, пока многоножка растерянно отползает на стену над лестницей. Даже она не решается проползти внутрь.

Выдыхаю и шагаю внутрь, словно на плаху.

Дарио уверенно располагается в кресле рядом с камином и переводит тяжёлый взгляд на меня.

В горле начинает першить от такого внимания. Неужели он собирается всё время так на меня смотреть?

Я принимаюсь за уборку. Открываю окна, чтобы впустить свежий ночной воздух. Смахиваю пыль влажной тряпкой, как учила Розалинда. Выметаю пыль из углов.

Проходит с десяток минут, а Дарио всё ещё смотрит и не сводит с меня глаз. Следит за каждым моим шагом, будто ждёт, что я ошибусь, и тогда он сможет наказать меня, откусив руку или что-то ещё…

Опускаюсь на колени и склоняюсь с щёткой к углу за комодом. Усердно драю пол, сосредотачиваясь на каменной поверхности.

— Разденься, — оглушает меня его голос.

Я замираю.

Он… сказал это мне?

Поднимаю глаза на Дарио. Он смотрит прямо на меня, жадно, плотоядно, отчего сердце в груди пускается в забег.

— Что?

— Разденься, — повторяет он свой приказ.

— Я не… — возмущённо выдыхаю я.

— Ты моя рабыня и должна делать то, что я тебе говорю. Сейчас я хочу, чтобы ты разделась. Я хочу посмотреть, как ты будешь драить пол полностью голой, — чеканит он, и его глаза наливаются кровью.

Мне точно конец…

Вспыхиваю от стыда. Щёки горят так, будто меня по ним отхлестали.

Я возвращаюсь к щётке и продолжаю двигать ею взад и вперёд, делая вид, что не расслышала.

Я отказываюсь это выполнять.

Его просьба ужасна. Я согласна на мытьё полов. И даже туалетов. Но я не буду делать это голой. Слишком унизительно.

Сердце дрожит. На глаза наворачиваются слёзы от несправедливости. Как же это грязно с его стороны…

Он же накажет…

Точно накажет!

Краем глаза замечаю, как он приближается. Чем ближе — тем усерднее я оттираю пол.

— Я же сказал: разденься. — его голос проникает внутрь и отравляет.

Дарио приседает рядом.

Ловит мой подбородок, и бессмысленно уворачиваться — он сжимает его слишком сильно и зло говорит в лицо:

— Почему ты не слушаешься?

Он ещё спрашивает?

Я почти давлюсь своим возмущением.

— Извращенец, — выдавливаю, пока слёзы набегают на глаза.

— Возможно, — бросает он.

— Я не буду этого делать! Это… грязно! Пошло!

Я так злюсь, что щётка с треском падает на пол.

— Да, — угрожающе тянет он. — Поэтому я этого хочу. Хочу видеть тебя грязной и пошлой. Хочу наслаждаться тем, как низко может пасть принцесса, — говорит он мне в губы.

Всхлипываю.

— Хочу посмотреть, что выберет принцесса: потерять свою честь или почувствовать боль. Много боли, — он скалится в безумной улыбке. — Выбирай.

Мои губы дрожат. Я знала, что всё это обернётся кошмаром. Дарио собирается припомнить мне всё. Он будет очень долго надо мной издеваться.

Как бы меня ни колотило, я упираюсь в холодный каменный пол ладонями и расправляю плечи.

— Тогда я выбираю боль, — цежу сквозь зубы, моргаю и чувствую, как слёзы скатываются по щекам.

Жаль. Я не научилась их сдерживать. Мне так не хочется плакать перед ним.

В следующее мгновение Дарио поднимает меня за плечи, и я оказываюсь на кровати с заломанными за голову запястьями. Я крепко зажмуриваюсь, готовясь к боли. К адским страданиям.

Звук рвущейся одежды.

Дарио распарывает мой лиф одним огромным драконьим когтем. Моя грудь вываливается ему навстречу, а я кусаю до крови губы, чтобы не закричать.

Сжимаюсь. Страшно.

Но я всё равно смотрю ему в лицо. В его пугающие до безумия глаза.

Когда-то он был рыцарем.

Хочу видеть, насколько низко пал он, даже если меня колотит.

Дарио замирает на несколько мгновений, рассматривая мою обнаженную грудь, а затем — меня.

Он рычит от чистой ярости и, удерживая на мне взгляд, медленно опускается к соску, ставшему торчком от ужаса и… возбуждения.

Его горячие губы прихватывают мою грудь со всей нежностью… Я шумно вдыхаю воздух, но почему-то это больше похоже на стон удовольствия.

Глупое тело.

Что с ним не так?

Что со мной не так?

Дарио обводит языком мой сосок, позволяя за этим наблюдать.

Заметив, что я перестала трепыхаться, Дарио вновь встречается со мной взглядом, зло ухмыляется и говорит:

— А теперь покажи, как сильно ты меня ненавидишь, принцесса.

13

Дарио

От нее у меня сносит голову.

Смотреть на неё, раскрасневшуюся и взволнованную, отмывающую пол, стало настоящим испытанием, через которое я сам заставил себя пройти.

Я всё ещё желаю её.

До умопомрачения.

До скрипа в зубах.

Идиот.

Я должен её ненавидеть.

Вместо этого мне хочется увидеть, как она прикрывает глаза от наслаждения. Услышать, как стонет от удовольствия.

Почувствовать, как тает в мои руках.

Мягкая. Нежная. Вкусная.

Но она меня ненавидит.

Я знаю.

Поэтому ищу отвращение в её глазах, чтобы ответить взаимностью.

Мне было так легко ненавидеть её, пока принцессы не было рядом.

Лия замирает. Её оголённая грудь вздымается, а затвердевшие соски словно приглашают их отведать.

Что я творю?

Склоняюсь к ее совершенной груди, ласкаю их языком, вместо того чтобы причинить принцессе боль.

А ведь она ослушалась. Не разделась, как я приказывал. Я должен был бы сурово её наказать. Другие за подобное расплачиваются жизнью.

Но всё, на что я способен в отношении принцессы, — это просто заставлять её плакать.

Чёрт…

Она слаще самых сладких персиков.

В штанах стало тесно ещё как только я увидел её на кухне. Сейчас я готов взорваться. Проклятый стояк.

— Я ненавижу тебя, Дарио! — дрожит Лия, но в её глазах мелькает порочный блеск, а ее грудь вздымается и подается навстречу моим губам.

Поднимаю глаза, чтобы заметить её затуманенный взгляд, дрожащие мокрые от слез ресницы, слегка запрокинутую голову, открывающийся вид на деликатную шею. Лия сама, того не понимая, оголяет чувствительные уязвимые места передо мной.

Это искушение.

Провожу пальцами по её шее.

— Я проверю, — спокойно отвечаю ей и, не сводя с неё глаз, крепче стискиваю её запястья одной рукой, а другой скольжу вниз, к её подолу платья.

Мне нравится наблюдать за сменой её выражений. Сначала ярость. Дерзость. Бунт. Потом — виноватое покусывание губ, горящие от стыда щёки. Я забираюсь ей под юбку