Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим... - Анна Кривенко

— Да прекрати же немедленно!

Парень замер, словно молнией сраженный, но тут же его начало трясти, будто в лихорадке. Может, он сумасшедший, больной? Да, наверняка…

— Послушай, — попыталась говорить мягко, — я тебя не обижу. Поднимись на ноги, а я постараюсь понять, что тебя напугало.

Он не отвечал. В этот момент краем глаза я заметила движение и повернула голову. Заметила Варю, которая стояла невдалеке и смотрела на парня с непередаваемым выражением на лице. Подозвала её жестом, и, когда напряжённая девушка подошла, спросила:

— Скажи мне, кто этот парень и что с ним происходит? Он болен?

Она посмотрела на меня странно, затем поспешно опустила глаза.

— Это Семён, — произнесла она дрожащим голосом. — Помощник конюха. Да, он болен.

— А что с ним случилось? Откуда эти шрамы? — настаивала я.

Девушка снова вскинула на меня глаза, и в её взгляде я прочла очевидное недоверие.

— Эти шрамы… — начала служанка, трепеща, но замолчала. Несколько мгновений мялась, а потом воскликнула: — О Боже, госпожа, не заставляйте меня этого говорить!!!

Она закрыла лицо руками и начала дрожать, как осиновый лист, а меня наполнило крайне дурное предчувствие.

— Ты хочешь сказать, что причины его состояния должны быть очевидны для меня? — прошептала я резко осипшим голосом.

— Да, госпожа, конечно, вы должны знать! — Варя говорила отчаянно и едва не плача. — Ведь эти шрамы получены после вашего… наказания!

Я отшатнулась. По коже пробежала дрожь. Всё внутри скрутило от боли и ужаса. О, нет, неужели это правда?

— Пойдём, Варя, нужно поговорить… — бросила я жёстко, развернулась и быстро направилась ко входу в поместье.

Я должна разобраться во всём этом, хотя вряд ли услышу что-то хорошее. Лишь бы только от грядущих откровений не сойти с ума…

* * *

— Рассказывай.

Я сидела в кресле, до боли в пальцах сжимая его подлокотники. Варя, дрожащая и до смерти напуганная, стояла передо мной.

— Не велите казнить, госпожа! — она бухнулась на колени и начала всхлипывать.

Мне пришлось приложить колоссальные усилия воли, чтобы не взорваться раздражением. Нет, я должна держаться. Но я была на взводе.

— Варенька, — призвав все свои актёрские способности, мягко произнесла я. — Послушай, я не буду тебя наказывать. Просто ответь на некоторые вопросы. Понимаешь, я потеряла память. Как ты уже заметила, я действительно ничего не помню, но хочу знать, каким человеком была в прошлом…

Девушка всхлипнула — раз, другой — а потом сдавленно прошептала:

— Может, вы не будете вспоминать, госпожа? Простите за мою дерзость… А может, лучше оставить всё, как есть? Вы сейчас такая добрая, справедливая… С вами сейчас так хорошо! А если вспомните — всё вернётся…

Она разрыдалась — тихо, отчаянно, а моё сердце перевернулось в груди.

Значит, моя догадка верна. Хозяйка этого тела была настоящим деспотом, монстром, чудовищем… я не знаю, как иначе назвать человека, способного жестоко покалечить собственного слугу.

— Расскажи о том, что случилось с Семёном, — попросила я, едва выговаривая слова, потому что отчаянно не хотела услышать ответ.

И Варя рассказала.

Парню было чуть больше двадцати. Он был видным, красивым и очень интересным. В него были влюблены все служанки в поместье. А потом он чем-то хозяйке не угодил. Никто не знает, чем. И она приказала жестоко высечь его. Солдат, который должен был это сделать, оказался добросердечен — удары у него выходили слабыми. Тогда хозяйка вырвала у него из рук кнут и наказала парня сама. Один из ударов пришёлся по лицу… С тех пор так и не смог оправиться и был не в себе…

Когда Варя закончила, у меня не осталось сил ни говорить, ни мыслить, ни дышать.

— Уходи, — бросила я глухо. — Мне нужно побыть одной.

Варя подскочила на ноги и умчалась так стремительно, будто превратилась в бестелесного духа.

— Почему… — прошептала я, начиная дрожать не меньше, чем мои перепуганные слуги. — Почему я попала в тело этого существа???

Назвать человеком эту девицу я просто не могла. Почему я не могла воплотиться в теле кого-то нормального, за кого мне не было бы сейчас так мучительно стыдно?

Я не знала, к кому обращаюсь. Наверное, к тем силам, что перенесли меня сюда, в этот мир. Я, посвятившая себя спасению людей, не могла спокойно вынести мысль, что продолжаю жизнь чудовища без совести и без сердца.

Теперь понятно, почему на меня так смотрели. Теперь понятно, почему я видела в глазах слуг ненависть и страх…

Я впала в настоящую депрессию, хотя докторам не позволена такая роскошь. Но быстро смириться с подобным положением дел мне просто не удалось. Душа страдала, испытывая отвращение и боль, и мне отчаянно захотелось вернуться обратно в свой мир.

Правда, длилось такое состояние совсем недолго. А всё потому, что вспомнились слова моего дорогого наставника — профессора Кирова.

«В жизни медиков всякое бывает: и пациент может умереть на операционном столе, и случайные ошибки никто не отменял. Врачи — тоже люди, и у них бывают слабости. Не требуй от себя слишком многого и никогда, слышишь, никогда не становись заложницей чувства вины. Если будешь ощущать себя недостаточно хорошей, никому не сможешь помочь. Прекращай ныть сразу же, как только начнешь, и иди трудись… во благо человечества!»

Он призывал меня трудиться, а не ныть. Да, я так и поступлю! Если бывшая хозяйка тела умела наносить раны, то я мастерски их залечу!

Глава 9 Разбойник?

На следующее утро, может, я и не чувствовала себя замечательно, но заставила себя выглядеть уверенно. Принятые решения давались нелегко.

Первым делом я вызвала к себе Варю. Она стала моей личной помощницей, что для девушки оказалось довольно серьёзным повышением. Фактически, теперь она являлась моей правой рукой.

Я сообщила ей это в первую очередь. Варя сразу растерялась, не зная, как реагировать, а потом слегка покраснела от удовольствия, поклонилась и застыла в торжественной позе.

— Спасибо, госпожа! Это очень большая честь для меня.

Меня раздражала эта подобострастность. Если совсем недавно я относилась к ней, как к особенностям этого мира, то сейчас видела в этом лишь выпестованные прежней хозяйкой страх и подчинение. Но изменять подобные порядки было бы глупо.

Существует такая вещь, как особенности человеческого мышления. Чрезмерная строгость вызывает у людей ненависть, но чрезмерная доброта и покладистость заставляют их становиться наглыми. Человеческая природа такова, что нельзя уклоняться ни в одну, ни в другую сторону. Лучше всего быть довольно-таки требовательным хозяином