На кого ты меня променял? - Амелия Борн

Лаврентьев забрал у меня сумку, нахмурился, когда я стащила обувь и он увидел мои промокшие носки. Но говорить ничего не стал.

— Я у тебя переоденусь, ты не против? — спросила, когда настала моя очередь немного смутиться от своего внешнего вида.

— Конечно, — тут же откликнулся Роберт, — моя спальня в полном твоем распоряжении.

Он указал в сторону комнаты, которую занимал, куда я и направилась, прихватив вещи. В этой квартире до сего момента не была. Немного осмотрелась, когда оказалась в том помещении, в котором Роб изволил почивать — всюду приглушенные тона, спокойные и без кричащих оттенков. Чисто, уютно и навевает ощущение, будто здесь можно укрыться ото всех бед.

Наскоро переодевшись, я вернулась к Лаврентьеву. Он ждал меня на кухне, и когда я пришла, сообщил:

— Я запек курицу — к сожалению, это все, что мне доступно.

Вновь указав, на этот раз на стул, Роберт предложил мне присесть. Что я и сделала, гадая, по какому поводу планируется разговор. И когда мы устроились за столом, на котором Лаврентьев предварительно расставил наполненные тарелки, я взглянула на Роба выжидательно.

— Так не терпится услышать, что я хочу тебе сказать? — уточнил он, приподняв брови.

Я замотала головой.

— Нет, Роб… Просто не желаю тебя отвлекать… Ты и так сегодня порядком пострадал от действий тех, кого я раньше считала своей семьей, — проговорила тихо, пока Лаврентьев наливал нам вина.

— И причем здесь ты? — вдруг спросил он.

Я взяла бокал из его рук и нахмурилась, не понимая, о чем речь.

— Причем здесь я относительно моей семьи? — задала вопрос, когда мы отпили по глотку.

— Да, — ответил Лаврентьев. — Насколько я успел понять, сегодня они показали, как именно к тебе относятся.

Я очень тяжело вздохнула и принялась за еду. Она была очень вкусной, а чувство голода, что я испытывала, буквально заставило меня наброситься на угощение Роба.

— Показали, да, — ответила, когда проглотила кусочек чудесной курицы с восточными приправами. — Но это вовсе не значит, что тебе нужно со мной возиться.

Я вскинула глаза на Лаврентьева, на что он вдруг выдал то, чего я никак не ожидала:

— У меня есть предложение, Аня. Раз я лишился работника, то его место должен кто-то занять. Предлагаю тебе хорошую должность у меня в офисе, к которой комплектом идет проживание в одной из моих квартир. Они все равно пустуют, потому что я использую их как некое капиталовложение, так что будет неправильно, если ты станешь мотаться по съемным квартирам, пока мое жилье простаивает.

Роберт смотрел на меня так, словно ждал, что я сорвусь с места, брошусь ему на шею и стану целовать во все места, благодаря за столь щедрое предложение. И я готова была примерно так и поступить, если бы мне не мешало ощущение, что он делает это исключительно от того, что считает, будто должен взять на себя ответственность за поступок его лучшего друга. Что само по себе было даже абсурдным.

— Я знаю, что ты сейчас работаешь неофициально, но думаю, что это нужно исправить. Я беру тебя по договору, Елена устроит тебя по трудовой книжке, у тебя будет идти стаж, — продолжил Роб, пока я все больше чувствовала себя глупо, ведь от таких предложений не отказываются.

— Скажи, — протянула я, вновь отпив глоток вина, которое придало мне смелости, — ты делаешь это потому, что тебе неудобно за лучшего друга?

Прозвучало это по-дурацки, согласна. Но я никак не могла облечь в истинный смысл то, что крутилось на языке.

— Нет, Аня. Я делаю это не поэтому, — совершенно серьезно откликнулся Роберт.

Он смотрел на меня, вкладывая в свой взгляд все то, что, очевидно, владело им в данный момент. И я верила Лаврентьеву. Доверяла ему в том, что он говорил и делал для меня.

— Тогда завтра я скатаюсь за трудовой, пока никого не будет в квартире, — сказала я, несмело улыбнувшись.

И Роберт, ответив тем же самым, выдохнул с облегчением.

Мама наверняка уехала к себе и не стала оставаться у Темы. Я знала, что у нее есть железное правило — ночевала она исключительно в собственной постели. Сахин, как я надеялась, тоже куда-то отбыл. По крайней мере, если это не так, у меня будет возможность отступить и вернуться позже — так я думала, когда подходила к дому на следующий день, приехав за трудовой книжкой.

Шла по тротуару и думала о Роберте. И о том, что уже сегодня он ждал меня сначала в офисе, а потом — в одной из тех квартир, которые ему принадлежали. Я была очень ему благодарна за то, что он делал, и планировала отблагодарить его, начав трудиться на благо его фирмы.

Мысли увлекли меня целиком и полностью, так что я не сразу поняла, что почти добралась до подъезда, а когда до меня донесся голос матери, я застыла на месте, незамеченная ею и Сахиным.

— Ты хоть отдаешь себе отчет в том, как моя беременность все усложняет?! — рыдала Диана Адамовна, и я впервые слышала от нее настолько искренний ужас, сквозящий в голосе. — У меня снова рецидив онкологии! Мне нужна Аня, понимаешь? Она — идеальный донор! Но эта чертова беременность все портит! Придется отложить лечение на несколько дней…

Эти слова, сказанные истеричным тоном, после которого, казалось, мама сорвется и начнет бегать вокруг Артема, вырывая волосы то себе, то ему, приковали меня к месту. Вкупе с желанием развернуться и бежать на другой конец земли, это чувство беспомощности и безысходности, которое парализовало, раздирало меня на части. Я была в полнейшем шоке и мало что понимала в происходящем. И, видимо, Сахин тоже не особо соображал, что творится.

— Повтори еще раз! — велел он ей таким голосом, какого я не слышала от мужа ни разу в жизни.

В нем сквозила сталь, которой ничто было невозможно противопоставить.

— Я беременна! Меня осматривали врачи и сказали это совершенно точно!

— У тебя повреждена голова и тебе чуть не сломали нос! Каким образом они узнали про беременность?

Мама жалобно всхлипнула и ответила:

— Я… подозревала, что наша защита могла дать осечку. Уже сама хотела делать тест. Поверь, я бы ничего тебе не сказала и сделала аборт! Мне дети не нужны, ты же знаешь… Хватило одного провала… Но они сами что-то там по крови посмотрели и сообщили… И еще рецидив! Боже мой!