На кого ты меня променял? - Амелия Борн

— Позволь, я сам решу, что мне делать, — тихо, но весомо ответил он. — Ты осталась одна, я не могу позволить Артему измываться над своей беззащитной женой.

Он прошелся по кабинету, заложив руки в карманы брюк. Я не спешила что-то говорить, Лаврентьев сейчас отмахнется от моей благодарности, которую пока я могу выказать лишь вербально. Но когда мне удастся избавиться от всей этой жуткой истории, я обязательно найду, как выразить свое «спасибо».

Наконец, Роб остановился и проговорил:

— Сейчас поезжай домой… я имею в виду в ту квартиру, где ты сейчас живешь. На звонки мужа и матери, а так же на те, что с незнакомых номеров, не отвечай. Постарайся выходить по минимуму из дома. Я попробую решить все сегодня, максимум завтра. И приеду к тебе, мы все обсудим.

Он улыбнулся мне — так открыто и по-доброму, что в груди моей появилось незнакомое ощущение. Это была концентрация чистейшего тепла, которое зародилось в сердце и стало растекаться по телу.

— Спасибо тебе большое, Роберт… я не представляю, что бы делала без тебя…

Поднявшись, подошла к Лаврентьеву и, приподнявшись на носочки, невесомо коснулась губами его щетинистой щеки. Он, кажется, смутился, но быстро взял себе в руки и ответил:

— Поезжай, Аня… Я постараюсь утрясти все как можно скорее.

Кивнув, я вышла из офиса и, устроившись в первом попавшемся такси, поймала себя на мысли, что ощущение, будто на меня объявлена охота, стало еще сильнее. Если так пойдет дальше — я просто свихнусь. Поэтому мне стоит успокоиться хотя бы на время. Иначе за мое здравомыслие никто не даст и ломаного гроша.

* * *

Аня нравилась ему всегда. Не как женщина, к которой у него могли быть чувства, конечно, но она вызывала у Роберта какое-то удивительное ощущение, что он встретил девушку из другого времени.

В наш век, когда все крутилось вокруг денег и того, где и каким образом их урвать да побольше, Анна выделялась из толпы — как женщин, так и мужчин.

Пару раз Роб даже ловил себя на мысли, что он завидует Артему. Лаврентьев не знал, может ли это чувство быть светлым и добрым, но понимал, что зависть не окрашена для него в какие-то мрачные цвета.

Он радовался за друга и понимал, что многое бы отдал за то, чтобы таких Ань было две. Но это было невозможно.

Когда он вызвал Сахина в офис, у Лаврентьева было четкое понимание, что Тема, скорее всего, не приедет. Однако тот нарисовался на пороге Робова кабинета довольно быстро. И выглядел при этом так, будто был победителем мира.

Наверняка думает, что Роберт позвал его для примирения. Что ж… пусть держит карман шире.

— Присядь, — велел он Артему безо всякого приветствия.

Указал на кресло напротив, в котором Сахин и устроился. И Лаврентьев тут же решил брать быка за рога:

— Я в курсе того, что ты собираешься проделать со своей женой. Поверь мне — против ее воли я не дам тебе и Диане даже шанса на то, чтобы использовать Аню в качестве донора.

Он сказал это и увидел жуткую растерянность на лице Артема. Видимо, для бывшего друга эти слова стали громом среди ясного неба. Поделом…

— Я не позволю повесить на нее всех собак и обвинить в том, чего она не делала. Если хочешь и дальше гулять на свободе и не присесть за свои махинации, которые ты проворачивал за моей спиной — забудь про Аню, Сахин. Иначе я отобью тебе память лично.

Лицо Артема вытянулось и уже не было таким радужным, как до сего момента. Он сжал челюсти и какое-то время молча смотрел на Роба. Последний мог поспорить на что угодно — в голове Сахина уже появилось как минимум несколько вариантов того, что бы он проделал с Лаврентьевым, если бы у него была такая возможность. Однако, Артем благоразумно не стал говорить на эту тему, однако протянул задумчиво:

— Так вот куда она подевалась. Ты ее спрятал…

Он повертелся в кресле туда-обратно, затем спросил:

— Ты хоть понимаешь, что становишься между матерью и дочерью, Лаврентьев?

Роберт приподнял брови. Перед ним сидел тот человек, в котором он почти не узнавал того, с кем дружба исчислялась годами. Что ж… надо как-то привыкать к этой новой для него реальности.

— Мне казалось, что там уже занято… Я имею в виду — место между матерью и дочерью. Кажется, именно ты и находишься в этой точке, не так ли?

Артем мотнул головой.

— Ты понял, о чем я. Диана действительна больна… Кстати, откуда Аня взяла информацию о том, что ее маме нужен донор? Ди не говорила об этом с нею… Хотя, не отвечай… Нет никакой разницы, где находится источник. Важно лишь одно — за то, что Диана ей сделала хорошего, Аня должна матери по гроб жизни.

Роберт терпеть не мог всех этих историй. Когда родители начинали навязывать свои подросшим детям чувство долга — его выворачивало наизнанку. Он искренне считал, что если сыну или дочери было дано все возможное и вложены верные мысли, то когда родители станут немощными, дети сами придут к ним на помощь.

А долг — это что-то из разряда ярма, и когда у него будет свое продолжение рода, он скорее отрежет себе язык, чем скажет своим детям, что они ему должны за то, что он произвел их на свет и обувал, одевал и кормил. И в целом делал то, что называется родительскими обязанностями.

— Аня ничего не должна никому, — просто ответил он, не вдаваясь в подробности и не растрачивая себя на ненужные полемики. — Заруби это себе на носу. Немедля отзывай все то, что вы успели изобрести с твоей якобы умирающей тещей…

— Она не якобы умирающая! — рявкнул Артем, приподнимаясь. — И ты не должен лезть туда, куда тебя не просят! Это только наше дело!

Роб качнул головой.

— Нет, Сахин, ты ошибаешься. Это теперь и мое дело тоже. Аня обратилась ко мне за помощью, потому что осталась без жилья, возможно, работы, ведь ты станешь донимать ее всюду. И без мужа с матерью. Так что теперь это мое дело, Артемий.

Глаза Темы полыхнули недовольством. Он все же распрямился и сунул руки в карманы брюк.

— Я готов пойти с нею на сделку. Она отправится на донорство, а взамен я от нее отстану. И мы спокойно разведемся и больше не будем пересекаться…

Лаврентьев смотрел на того, кого знал большую часть жизни, и не мог