На кого ты меня променял? - Амелия Борн

Я вжалась в ограждение, которое обрамляло кусты, из-за которых меня и не было видно. Сердце стучало так, что мне казалось, будто его слышат и Артем, и мама. И просто делают вид, что не понимают, откуда исходит этот звук.

Господи, спасибо! Как же вовремя ты привел меня в тот кабинет, где я поймала на месте преступления эту парочку! Как же хорошо, что все открылось, и теперь я знаю, что меня держали рядом, будто свинью, которую готовили к убою…

И хоть донорство, да еще и для родной матери, конечно, ничем подобным обозвать было нельзя, сейчас мне все виделось именно в таком цвете. Чернильно-жутком, без капли просвета.

— Почему мы не можем пойти наверх? Я замерзла, хочу выпить и спокойно все обсудить, — спросила мама, немного придя в себя, если судить по голосу.

— Там менты просили ничего не трогать, ты же знаешь… — ответил равнодушно Сахин.

— Но теперь на Аню нельзя вешать всех собак! — снова ошарашила меня мама. — Если ее посадят…

Она не договорила, а меня опять как водой ледяной окатило. В каком смысле — посадят? За затопленную квартиру снизу? Или за падение матери? Так она сама своими стараниями пала так низко, что лишь чудом не переломалась и не скинула ребенка.

— Нам нужно все обдумать. Если ей будет грозить срок, возможно, она станет сговорчивее, — задумчиво проговорил Тема. — Заставить ее стать донором нереально. Здесь даже я бессилен.

Помимо страха, который я испытывала, у меня внутри родилась жгучая ненависть. Синдром бога, который до этого момента Артем или скрывал, или проявлял только наедине с мамой, полез из всех щелей Сахина.

— Тема, я знаю только что теперь нам нужно действовать очень осторожно… И что любой гормональный сбой может грозить мне реактивным течением болезни. Мне опасно оставлять беременность, но и избавляться от нее тоже страшно… Никто не может сказать точно, как отреагирует организм…

Она отошла к скамейке, села на нее и, закрыв лицо руками, зарыдала. Я видела лишь сотрясающуюся спину и копну светлых волос. А еще Сахина, который смотрел на нее со смесью жалости и бесстрастности.

— Ди… Хватит, — наконец произнес он таким тихим голосом, что я скорее не расслышала, а прочитала по губам. — Сейчас приедут менты, и мы с ними все обговорим. Потом соберем Анькины вещи и я попытаюсь с ней связаться, чтобы она забрала свой оставшийся хлам. А потом будем думать обо всем. Нерешаемых проблем не бывает.

Он подошел и небрежно похлопал ее по плечу, как закадычного друга, который попал в беду, а ты не знаешь, чем его еще подбодрить.

Я же отступила на шаг-другой. Чуть не запнулась и не упала — от того, что услышала, в принципе тяжело было оставаться в вертикальном положении. А потом осторожно, потихоньку направилась прочь, унося с собой ощущение, будто мир сошел с ума и слетел с привычной оси.

Когда же оказалась на остановке, сделала то единственное, что первым пришло в голову — вызвала такси и поехала в офис Лаврентьева.

Роберт был занят, поэтому я просто села в приемной и, схватившись за голову в прямом смысле этого слова, принялась его ждать. Мне мерещилось, что в любой момент эта жуткая парочка, мама и Артем, приедут сюда и станут загонять меня в силки, словно беззащитное животное. А потом высосут всю кровь, как и полагается приличным вурдалакам.

Я не знала, как далеко простираются возможности Сахина в том, чтобы обеспечить меня проблемами, но понимала иное — не хочу это проверять. Не желаю на своей шкуре проводить эксперименты, чтобы узнать, может ли мне что-то сделать муж, или нет.

Наконец, Роберт освободился. И как только появился в поле моего зрения, понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Он нахмурился, но говорить ничего не стал. Просто подошел ко мне, взял за руку и увлек в сторону своего кабинета.

Со стороны это выглядело, возможно, в некотором смысле интимно. Даже Елена, которая заметила данный жест, отвела глаза в сторону, будто бы стала свидетелем чего-то особенного.

Но Роберт внимания ни на кого не обратил. Он привел меня к себе, усадил на диван и велел:

— Рассказывай все от и до. Мне нужны факты. Все до единого. Похоже, у нас новые проблемы?

Он так и сказал — «у нас», чем окончательно меня подкупил. Если так посудить, рядом со мной не осталось никого, кто мог бы здесь и сейчас помочь словом или делом. Лучшая подруга болеет, да и не стану я пока ее ставить в курс дела. Потому что уже знаю, чем это закончится — Яна всполошится, наплюет на то, что больна, и сделает себе еще хуже. А подобного допустить я не могла.

Так что руками и ногами ухватилась за протянутую руку помощи от Роберта.

— Да, у нас проблемы, — кивнула я, сжимая края одежды в пальцах. — Я узнала, что мама больна онкологией. У нее рецидив, а она уже знает, что я идеальный донор. И еще она беременна от Артема…

Я только сейчас стала осознавать, какая все же чудовищная ситуация сложилась. Ребенок, который еще больше свяжет этих двоих, все лишь усугубляет. И это бы меня никак не касалось, если бы не неоспоримый факт — мама зубами и когтями вопьется в меня и использует до последней капли крови себе в угоду.

— Мда… — только и выдохнул Лаврентьев.

Он завел руку за голову и растер затылок. Озадаченность на его лице соседствовала с полнейшим шоком. И я понимала его на все сто. Такие новости поражают до глубины души даже если ты сам — не главное действующее лицо.

— А еще они планируют сдать меня полиции за то, что я якобы ударила маму. В квартире уже наверняка обыск или что-то в этом духе.

Я говорила это и не верила сама себе. Это был апофеоз измены Артема. Их с мамой двойное предательство превратилось в жестокость восьмидесятого уровня. И я понимала, что они ни перед чем не остановятся.

— Я не думаю, что есть смысл как-то помогать мне с работой, Роб, — проговорила, когда молчание между нами затянулось.

Лаврентьев прищурился и впился в мое лицо глазами. Мне даже неудобно стало под этим взглядом. Вроде как своими словами я выказывала жуткую неблагодарность. Но я и впрямь ощущала себя очень некомфортно в сложившихся обстоятельствах. Навязала Роберту таких проблем, что не разобраться до Второго