Расписание моей судьбы - Этта Гут

глазах у него горела такая острая, ничем не прикрытая жажда, что Ноэль даже невольно отступила, испытав что-то более всего похожее на смесь восторга и паники. Что-то вроде того, что чувствуешь, стоя на открытой прогулочной палубе гондолы дирижабля, когда бездна под ногами будто бы манит, пугая и завлекая одновременно. Аарон — как бездна… Бездна порока, всю сладость которого так хочется вкусить…

Не желая выдавать степень собственной малоприличной заинтересованности, Ноэль лишь быстро улыбнулась:

— Это еще предстоит выяснить.

— Значит, да?

— Значит, я готова взяться за изготовление живой картины для вас.

— Я рад!

Аарон по-прежнему смотрел прямо, крылья его породистого носа раздувались, будто у матерого зверя на охоте, губы приоткрылись, ресницы затенили жадные глаза… Ноэль сглотнула и отвернулась.

— Какие теперь будут наши действия? — в голосе Аарона явственно слышалась легкая усмешка, этакий вызов более сильного по отношению к слабейшей.

Это не понравилось, зацепило, но Ноэль привыкла быть честной с собой, так что следовало признать: все так и есть. Аарон опытнее, увереннее в себе… Да и просто откровеннее, смелее в выражении своих желаний.

— Я должна буду создать вас… — Ноэль вновь сглотнула. — В смысле вашу призрачную копию, чтобы после поместить ее в куб и дальше работать уже с ней.

— И?..

— И для этого вам придется обнажиться и… подвигаться передо мной.

— Что ж, ваше предложение тоже из числа тех, от которых практически невозможно отказаться.

Это было самое странное и, пожалуй, самое прекрасное, что когда бы то ни было происходило в мастерской у художницы Ноэль Монфер-л’Ари. Да и, наверно, в ее жизни, если брать интимную сторону. Фантазии такого рода случались. И довольно часто, если честно. Но чтобы в реальности… Однако ж факты были таковы: бесконечно сексуально привлекательный мужчина неторопливо раздевался перед замершей в кресле Ноэль. Раздевался, действа этого совершенно не стесняясь, прекрасно зная о красоте своего тела и, скорее всего, о том впечатлении, которое может произвести на единственную зрительницу устроенного шоу.

Первым в соседнее с Ноэль кресло отправился сюртук, потом жилет и шейный платок. Затем Аарон присел, чтобы расшнуровать туфли и снять носки. Даже стопы его ног и те были совершенны, но куда более завлекательное зрелище ждало впереди, когда Аарон принялся расстегивать пуговицы на рубашке, а после и на ширинке брюк, чрезвычайно ладно обтягивавших бедра и заметно увеличившийся бугор между ног.

— Прошу простить за подобную… откровенность, — Аарон, развел руками. — Ничего не могу поделать с собой.

— Мужское тело в некоторых вопросах не умеет лгать, и иногда мне кажется, что именно это более всего и привлекает…

Ноэль, все еще неуверенная в необходимости полностью раскрывать свои желания, проглотила слово «меня», но Аарон его все же, кажется, как-то уловил. Член у него оказался именно таким, как и хотелось, как и представлялось во вчерашних срамных видениях: прямым, ровным, цветом кожи лишь чуть-чуть темнее остальных частей тела, не громадным, но и не крохотным — соразмерным. Не член, а произведение искусства, которое могло бы украсить мраморную статую. Куда там немногим натурщикам, наготу которых доводилось видеть во время обучения в Академии художеств.

Глава 10

Вспомнилось, как Ноэль мечтала о поступлении в нее и как боялась спросить у мужа разрешение. А главное, последующее изумление, когда тот с легкостью отпустил жену на все четыре стороны после того, как получил то, что и хотел — необходимых по закону наследников.

Мысли о муже и о собственных напрасных страхах как-то взбодрили, заставив думать о том, что, может быть, и в случае с Аароном стоит быть посмелее. Крохотная капелька смазки, росинкой украсившая собой головку, так и манила, разрушая ощущение холодного скульптурного совершенства и делая половой орган Аарона, да и его самого живым, подверженным страстям. Остро захотелось снять ее кончиком пальца или даже языком. Бросившаяся в лицо краска затопила жаром.

— Прошу, подвигайтесь! — Голос тоже предательски охрип, и Ноэль была вынуждена откашляться, а после еще и совершенно пересохшие от волнения губы облизать.

Нагой, возбужденный, но по-прежнему этим всем ничуть (по крайней мере, внешне) не смущенный Аарон очень внимательно проследил за движением языка Ноэль, а после, смешливо поклонившись, прокрутил себя в почти балетном па — с поднятыми руками, на кончиках напряженных пальцев ног. И если безволосая, приятно выпуклая грудь, украшенная светло-коричневыми, даже на взгляд нежными сосками, показалась Ноэль воплощением мужской красоты, то спина — фактурная, сильная, широкая в плечах и гибкая в талии, и вовсе сразила.

Впрочем, взгляд тут же соскользнул ниже, чтобы задержаться на ягодицах уже не с восторгом, а с легким разочарованием: в этом месте господин Соммерет-л’Иго, пожалуй, был плосковат и маловыразителен, да и любезные сердцу Ноэль ямочки на пояснице практически отсутствовали. Но общее впечатление это не испортило. Настолько, что теперь просто-таки разрывало от страстного желания не просто видеть, но еще и касаться…

— Как лучше: сзади или спереди?

Ох! Ноэль не сдержала нервный смех:

— Примерно этот вопрос я и сама хотела вам задать. Действие живой картины… Каким оно должно быть? Какой именно… формат вам интересен? Поцелуй, объятия?.. Или что-то еще более откровенное?

— О да! Откровенность — мое второе имя, — Аарон рассмеялся, и его ноздри хищно раздулись. — А потому скажу прямо: я хотел бы, чтобы созданная вами живая картина была настолько откровенной, насколько хватит вашей смелости. И опыта.

— Я поняла, — прикусив губу, откликнулась Ноэль.

Сказанное зацепило вновь. И на этот раз покоробила интонация, с которой все было произнесено: так, будто бы Аарон считал отсутствие богатого сексуального опыта чем-то постыдным…

— Не стану скрывать, я хотел бы, Ноэль,