Расписание моей судьбы - Этта Гут

— тем временем продолжил Аарон, — чтобы внутри созданного вами художественного куба ожило то, как я буду овладевать вами. Целовать вас, ласкать вас, преодолевая ваше смущение и легкое сопротивление, а после брать. Как? Оставляю выбор за вами. Скажу лишь, что хочу ловить ваш взгляд, слышать ваши стоны и признания, видеть, как вы кончите подо мной, выгибаясь и вдавливая пятки мне в поясницу, чтобы еще глубже почувствовать в себе мое естество…

— О господи! — выдохнула Ноэль и попыталась встать.

Нестерпимо захотелось уйти в ванную комнату, чтобы там, умывшись холодной водой, привести в порядок пошатнувшийся… Да что там! Рухнувший, разбившись вдребезги, самоконтроль! Но Аарон не позволил — шагнул, оказавшись вплотную и своими ногами сминая юбку и под ней раздвигая колени Ноэль. В результате его возбужденный член оказался настолько близко, что только чудом не коснулся приоткрытых губ. От неожиданности Ноэль дернулась назад, вжимая голову в спинку кресла. Аарон помедлил и отступил, тяжело дыша.

— Я просто никогда… — зачем-то начала объясняться Ноэль и в ответ услышала уже знакомый довольный смешок:

— Ваш покойный муж был настолько глуп, что оставил ваш рот девственным, госпожа Монфер-л’Ари? Сочту за честь исправить это положение. Но, думаю, не сегодня. Я прав?

Ноэль торопливо кивнула и дрожащими пальцами оттянула с шеи платок вместе с воротом рубашки.

— Знаете, вы чудесная, но… — Аарон переступил с ноги на ногу, и его член тяжело качнулся, вновь привлекая к себе внимание. — Но, черт побери, где у вас ванная комната? Мне, кажется, все же стоит ненадолго уединиться, чтобы не смущать вашу милую невинность своими порывами, дорогая моя.

Ноэль указала в сторону нужной двери, а после, оставшись в одиночестве, с силой растерла себе щеки, а после еще и уши. Но так стало еще хуже, еще горячее и пришлось обуздывать жар тела холодным воздухом с улицы. И делом.

Оба паромобиля — и принадлежавший Ноэль, и тот, на котором прибыл Аарон — требовали дозаправки водой. Для этой процедуры все было оборудовано по уму, требовалось лишь размотать шланг, подсоединить его и подкачать рычаг водоразборного гидранта.

Покончив с этим привычным делом и при этом изрядно замерзнув на прохладном ветру, Ноэль вернулась в мастерскую. Аарон, уже успешно избавившийся от напряжения в паху и успевший почти полностью одеться, стоял в центре мастерской и завязывал шейный платок.

— Я залила воду.

— Не стоило беспокоиться. Мне бы вполне хватило на обратную дорогу до города, — Аарон по-прежнему посматривал на Ноэль иронично и даже немного покровительственно.

Неожиданно захотелось отреагировать на эти взгляды резко, чтобы дать понять свое отношение к такому вот, но Аарон улыбнулся обезоруживающе и спросил:

— До завтра?

— До?..

— Тренировочный заезд на гоночной трассе. Забыли, что хотели прокатиться на моей игрушке?

Краска вновь бросилась в лицо. И даже не из-за проявления глупой забывчивости. Просто даже эти, казалось бы, невинные слова — «прокатиться на моей игрушке» — Аарон произнес так, что в голове сразу возникла малоприличная картина совсем из другой области. Картина, которая чудом не вырвалась из перевозбужденного сознания, заполнив собой комнату, как это уже произошло вчера.

— Да, конечно! — Голос Ноэль прозвучал отвлеченно-рассеянно, просто потому, что все силы ушли на то, чтобы удержать в себе видение, рождавшееся на стыке разгулявшегося воображения и магии. — Да, конечно, как я могла забыть такое! Хорошо. Нет, просто прекрасно!

— Я заеду за вами, скажем, часов в двенадцать. Сюда? Или домой?

— Не стоит. Подъеду сама. Просто скажите время.

Аарон кивнул, обрисовал куда и когда именно подъезжать и простился. Новой попытки приблизиться на расстояние поцелуя с его стороны не последовало, и Ноэль в очередной раз испытала смесь из облегчения и острейшего разочарования. Этот мужчина — столичный красавчик, дуэлянт и ловелас господин Соммерет-л'Иго — вообще постоянно выбивал ее из привычного расписания жизни, раскачивал, будто лодку, раз за разом заставлял метаться между совершенно противоположными чувствами. В итоге душа была перебаламучена, мозги отказывались анализировать хоть что-то, пребывая в легком ступоре, и лишь тело оставалось совершенно уверено в своих желаниях!

Глава 11

Неудивительно, что после того, как Аарон уехал, застилая окрестности облаками пара, валившего из сияющей на солнце полированной медной трубы своего паромобиля, и потрясая воображение Ноэль звуками «разогнанного» для спортивных состязаний двигателя, та вернулась к себе, заперла дверь, села в кресло, неприлично задрала юбку и все-таки позволила себе полный отрыв. И в смысле физического удовольствия, и в смысле творчества. Впервые она создавала что-то именно под воздействием острого сексуального возбуждения. И впервые результат получился столь ярким, без дополнительных магических усилий, сразу годным в качестве основы для будущей живой картины.

Нет, понятно, что после надо будет потратить много времени и магических сил, оттачивая детали в той короткой сценке, которая только и могла поместиться в небольшой объем художественного куба. А еще сформировать красивый и при этом естественный замкнутый цикл. Добиться, чтобы картина выглядела одинаково совершенной при взгляде через любую грань — хоть сверху, хоть снизу, хоть сбоку. Но уже сейчас было ясно, что маленькое порно, рожденное фантазиями, воспоминаниями и сладостным самоудовлетворением, получилось. Просто потому, что было наполнено чувствами и напитано прекрасным, пробивающим насквозь и порождающим ответную реакцию у потенциального зрителя желанием.

Общее впечатление портило лишь то, что в сценке, которая теперь зажила своей жизнью за прозрачными стенками из магически закаленного стекла, лишь фигура Аарона была объемной, четкой, а движения ее естественными и непрерывными, слитными. Вторая участница интимного действа получилась куда менее узнаваемой, фигура ее периодически размывалась, дергалась и даже иногда пропадала. Это было объяснимо: эротические мечтания, которыми и подпитывала себя Ноэль, оказались целиком и полностью сосредоточены на Аароне. Но проблемы тут не было — живую картину всегда приходилось дорабатывать и исправлять, так что «дорисовать» вторую участницу действа