Дочь его врага - Виктория Богачева

— Больно?

— Терпимо.

— Кто отец Освальда? — спросила я.

Эшворт не сразу ответил. Закончил с левой ладонью, перешёл к правой.

— Не такой важный человек, как считает его сын, — произнёс он наконец. — Один из членов Высшего совета.

Разговаривая со мной, Эшворт продолжал промачивать мои ладони, и я чувствовала, как холодная жидкость щиплет ободранную кожу и одновременно унимает боль.

— И что он может сделать? Пожаловаться на тебя?

— Помолчи, пожалуйста, — он поморщился, сменил полотенце и мокрой тканью коснулся скулы.

Защипало гораздо сильнее, чем ладони и костяшки, и я резко втянула носом воздух, удерживая недовольный вскрик. Я смотрела в точку над плечом Эшворта и старалась дышать ровно. Он же находился слишком близко ко мне.

— Иллюзия почти слетела... — сказала я тихо. — Ещё немного, и Освальд увидел бы.

Ректор молча кивнул.

— Да, при физическом контакте она ослабевает. Поэтому его следует избегать.

— Этот вопрос к твоему бывшему адъютанту, — отозвалась я с мрачной усмешкой. — Ты знал, что он способен на это.

Эшворт убрал полотенце и посмотрел на меня.

— Нет.

— Но догадывался.

— Освальд самолюбивый и злопамятный, — произнёс ректор. — Что он не оставит это просто так — да, я понимал. Что он нападёт в первую же ночь и подкараулит тебя коридоре — нет. Он всегда был честолюбив, боролся за звание лучшего во всём. А этой дракой подставил сам себя. Я прослежу, чтобы позорное нападение вошло в его личное дело.

— А если он нападёт вновь?

Я не чувствовала себя в безопасности. За стенами академии меня искали, внутри — подкараулили и избили. Иллюзия могла слететь, и тогда даже представить не хочется, что было бы со мной... Освальд лишь ожесточится, а ведь у него наверняка есть подпевалы среди курсантов...

— Мы поговорим утром, — произнёс ректор. — А насчёт Освальда... я предприму кое-какие меры.

— Какие?

— Завтра поговорим, — Эшворт едва заметно качнул головой. — Сейчас ты устала и тебе больно.

Я хотела возразить, что вполне способна разговаривать несмотря на боль. Но, честно говоря, сил на это не было. Скула пульсировала. Ладони жгло. Всё тело требовало отдыха.

Мужчина убрал всё и подошёл к двери.

— Идти можешь? — спросил с сомнением, но я гордо встала и сделала несколько шагов. На глаза мне попалось предплечье, которое он постоянно тёр. То самое, где под рукавом рубашки пряталась метка.

— Ты вышел потому, что услышал шум? — спросила я неожиданно для себя. — Или потому что метка сработала?

— Какая разница? — он безразлично пожал плечами, распахнул дверь и вышел в коридор.

Проводив меня до спальни, развернулся и ушёл к себе, оставив мой вопрос без ответа.

К утру следы драки на моём лице не исчезли. Тело тоже болело. Заживляющий эликсир, который вчера использовал Эшворт, не сработал так, как был должен. Слишком много магии было вокруг меня, из-за амулета она буквально пропитала меня насквозь и теперь конфликтовала с посторонним воздействием.

Придётся терпеть. И ходить с синяками, пока они не исчезнут естественным путем...

Половина моего лица опухла, языком я шевелила с трудом, да и рот открывался лишь наполовину... Никогда прежде меня не били по лицу. В академии для девушек, в которой я училась, если случались драки, то участницы пытались вырвать сопернице волосы...

Закончив приводить себя в порядок, я надела амулет и поднесла к лицу зеркало. Амулет вернул мне чужую внешность и не скрыл синяки. Даже сквозь иллюзию было видно и опухшую скулу, и синяк под глазом.

Я опустила зеркало. Бастиан Фальк выглядел, конечно, ужасно. А ведь ещё и полных суток не прошло, как меня стали считать адъютантом Эшворта...

Нужно приложить все усилия, чтобы убраться из этой академии как можно скорее. Придётся переступить через собственную неприязнь к ректору и помочь ему. Он ведь тоже заинтересован избавиться от меня побыстрее.

Подавив вздох, я убрала зеркало и вышла в коридор.

Эшворт уже был готов. Стоял у окна в своей спальне в застёгнутом до последней пуговицы кителе и смотрел во двор. Когда я вошла, обернулся и окинул меня коротким взглядом. Задержался на скуле дольше, чем на остальном.

— На завтрак пойдём в зал для трапез, — сказал он, когда я остановилась возле двери. — Затем я займусь Освальдом.

— Зачем идти в общий зал? Вчера ты обедал в кабинете.

Невольно я поёжилась, вспомнив всеобщее внимание, и представила, что будет сегодня, когда мы пойдём в зал под взглядом сотни курсантов и преподавателей, и каждый увидит следы драки на моём лице.

— Вчера не было нужды, — произнёс Эшворт. — Слухи по академии разносятся быстро, половина уже знает про драку. К обеду будет знать вся. Лучше показаться сейчас, чем прятаться и давать пищу для разговоров.

Звучало логично. Неприятно, но логично. Я кивнула, пусть даже моё согласие не требовалось, ведь Эшворт уже вышел в коридор.

Мы шли по коридорам, и я чувствовала то же, что накануне — взгляды. Только вчера на меня смотрели с удивлением, гадая, кто же идёт на шаг позади ректора, а сегодня я видела в них понимание. Узнавание. Эшворт оказался прав, слухи разошлись быстро. Проболтались или стражники, которые оттащили Освальда в изолятор. Или сам он привлёк внимание половины академии громкими ночными криками.

В зале для трапез было шумно. Когда вошёл Эшворт, курсанты привычно замолчали и поднялись. Здесь на меня тоже смотрели, и я поняла, что должна перестать обращать внимание на чужое любопытство.

Эшворт прошёл к преподавательскому столу. Я направилась к столу адъютантов, за котором уже сидело трое юношей. Все примерно одного возраста и старше меня. Крепкие, высокие, с идеальной выправкой. Они говорили о чём-то вполголоса, но, когда я подошла и села на свободное место, замолчали, словно отрезало.

Все трое посмотрели на меня. Я взяла хлеб с общего блюда и с досадой отметила, что руки дрожали.

Никто ничего не сказал. Они просто смотрели, а потом отвернулись и продолжили разговор. Как будто меня не было.

—...говорят, ректор сам его и сдал, — негромко произнёс тот, что сидел напротив.

— Освальд сам виноват, — отозвался второй. — Нужно было подождать.

— Подождать чего? — первый пожал плечами. — Пока этот займёт его место окончательно?

Они говорили, не понижая голосов. Достаточно громко, чтобы я слышала каждое слово. Недостаточно громко, чтобы это можно было назвать обращением ко мне.

Этот.

— Интересно, кто он вообще такой, — задумчиво произнёс третий. — Фальк. Никогда не слышал такой фамилии.

— У Освальда отец в Высшем совете, — сказал второй. — Это просто так не закончится.

— Точно! Такое унижение.

— Жаль Освальда, — первый покачал головой. — Пять лет надрывался, чтобы