Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках - Ольга Дашкова

Он поймал меня раньше, чем я успела упасть. Крепко. Обеими руками. Не отпустил.

Я уперлась лбом в его плечо и неожиданно обнаружила, что не хочу никуда двигаться. Что вот прямо здесь, в этом дурацком лесу, с его руками вокруг меня — это, пожалуй, лучшее место, в котором я оказывалась за последние несколько месяцев. Может, за последние несколько лет.

— Два часа, — сказал он над моей головой. Сухо. Почти сердито.

— Что — два часа?

— Два часа я тебя ищу.

— Извини, — сказала тихо. — Я не хотела... Я просто пошла подышать, а потом телефон сел, и я не туда свернула, и малина, и болото какое-то, и...

— Тихо, — перебил он.

Замолчала, почувствовала, как его рука чуть крепче сжала мое плечо. Один короткий жест. Но этого почему-то оказалось достаточно, чтобы внутри что-то тихонько сломалось, а потом начало медленно складываться обратно, уже иначе, уже по-другому.

— Идем, — сказал Григорий через минуту. — Баба Тоня ждет, борща сварила и баню затопила.

Я не сразу убрала голову с его плеча. Секунду подумала и все-таки убрала. Выпрямилась, сделала вид, что все в порядке и что это не я только что дышала в его плечо с видом потерявшегося котенка.

— Далеко до дома? — спросила максимально деловым тоном.

— Минут двадцать. Если не падать. Но ты петляла.

В темноте мне показалось, или в уголке его рта мелькнула тень улыбки.

Мы шли по лесу, он чуть впереди, держа фонарь так, чтобы свет падал и на мою дорогу тоже. Я смотрела на его спину, на то, как уверенно он переступает через корни и ветки, как будто делал это тысячу раз.

Я думала о том, что завтра утром скажу себе, что это был просто стресс. Что в лесу ночью любой бы расклеился. Что ничего не значат ни его плечо, ни его руки, ни то, как он произносил мое имя в темноте, снова и снова, пока не нашел.

Скажу себе всё это завтра.

А сегодня просто шла за ним следом и старалась не падать.

Глава 10 Григорий

Почувствовал ее раньше, чем услышал и увидел.

Потом уже был слабый, едва различимый шорох и тихий всхлип, который резанул меня по сердцу острее любого ножа. Я рванул вперед, не разбирая дороги, ветки хлестали по лицу, фонарь в руке прыгал, выхватывая из темноты стволы сосен.

— Виолетта!

— Григорий! Я здесь! Я тут!

И вот она. Сидела, прислонившись спиной к старому поваленному дереву, обхватив колени руками. Растрепанные светлые волосы, грязные щеки, исцарапанные ноги. В свете фонаря она выглядела такой маленькой, такой беззащитной, что у меня внутри все перевернулось.

— Виолетта!!

Девушка медленно подняла голову, глаза были красные от слез. Увидев меня, она сначала просто смотрела, будто не верила, а потом ее лицо исказилось.

— Григорий… — ее голос сорвался.

Бросил рюкзак и в два шага оказался рядом. Опустился на корточки и, не думая ни секунды, обхватил ее обеими руками. Она мгновенно вцепилась в меня, зарылась лицом в мою футболку и всхлипнула так, что у меня сжалось горло.

— Ты в порядке?

— Абсолютно. Просто... прилегла ненадолго.

Виолетта хотела сделать шаг ко мне, но тут же начала падать, я поймал ее раньше, прижал к себе крепко, обеими руками, не отпустил. Девушка уперлась лбом в мое плечо, замерла, а я замер вместе с ней.

— Два часа, — не узнал свой голос.

— Что — два часа?

— Два часа я тебя ищу.

— Извини. Я не хотела... Я просто пошла подышать, а потом телефон сел, и я не туда свернула, и малина, и болото какое-то, и...

— Тихо, — перебил ее. Она замолчала, я крепче сжал ее плечи.

— Идем. Баба Тоня ждет, борща сварила и баню затопила.

Она не сразу убрала голову с моего плеча. Потом выпрямилась, сделала вид, что все в порядке и что не она только что дышала в мое плечо с видом потерявшегося котенка.

— Далеко до дома? — спросила максимально деловым тоном.

— Минут двадцать. Если не падать. Но ты петляла.

— Я… я заблудилась… — бормотала она мне в грудь. — Телефон сел… болото… малина… крапива… я думала, меня уже никто не найдет…

И в этот момент я понял одну простую и страшную вещь: я никогда в жизни так не волновался ни за кого. Ни за кого я не чувствовал такого животного, первобытного страха. А тут одна девушка, которую знаю меньше двух суток, и я готов был перевернуть весь лес, лишь бы она была в порядке.

Что со мной происходит?

Я не понимал. За такое короткое время она умудрилась проломить все мои стены. Будто я знал ее всю жизнь. Будто ждал именно ее. Будто все предыдущее было просто подготовкой к тому моменту, когда она выйдет из такси на своих каблуках и утонет в деревенской грязи.

— Прости… — прошептала Виолетта. — Я вела себя как дура. Ушла… потому что… потому что эта рыжая…

— Не важно, — перебил я мягко. — Сейчас это совсем не важно.

Она отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть мне в лицо. Глаза были мокрые, но в них уже мелькнула ее привычная искра. И я не выдержал.

Не отпуская ее руки, повел за собой. Мы шли молча, я держал ее ладонь крепко, будто боялся, что она снова потеряется. Ее пальцы были холодными, но она не пыталась вырваться.

Когда мы наконец вышли на опушку леса, где начиналась дорога к деревне, я остановился. Месяц на небосклоне отливал тусклым серебряным светом, но даже так я разглядел, что Виолетта выглядела просто невероятно: грязная, растрепанная, с мокрыми от слез глазами, но такая красивая, что у меня перехватило дыхание.

Я повернулся к ней лицом.

— Виолетта…

Она подняла на меня взгляд. И в этот момент я перестал бороться. Наклонился и поцеловал ее.

Ее губы были вкуса земляники, леса и слез. Она замерла на секунду, а потом ответила. Руки обвили мою шею, тело прижалось ко мне. Поцелуй получился отчаянный, голодный, будто мы оба ждали этого с первой минуты знакомства.

Я почувствовал, как у меня кружится голова. Ее аромат сводил с ума, я целовал ее так, будто боялся, что это последний раз в жизни. Глубоко, жадно, не сдерживаясь. Она тихо, почти неслышно застонала мне в губы, но этот звук прошил меня насквозь.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Ты всегда так целуешь спасенных из леса девушек? —