Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках - Ольга Дашкова

Ну все, кабздец тебе, Вольская. К вечеру меня сожрут комары, а если нет, то к ночи — волки.

Глава 8 Григорий

Что вообще происходит?

Я стоял посреди мастерской и смотрел на закрытую дверь, за которой только что исчезла Виолетта. Тишина после ее ухода показалась оглушительной. В ушах все еще звучал стук двери и ее холодное «не буду вам мешать».

Вероника осталась стоять рядом, явно довольная произведенным эффектом. Она провела ладонью по моей груди, будто хотела стереть следы чужого присутствия.

— Кто эта ледяная принцесса? Сразу видно, что городская штучка. Думает, что раз красивая, то все должны вокруг нее прыгать?

— Вероника, хватит, — я отстранился. — Не надо.

— Ой, да ладно, — она рассмеялась. — Я же вижу, как ты на нее смотришь. Но ты же знаешь, с кем тебе хорошо. Приходи вечером, я тебя жду. Будет жарко.

— Иди домой, — сказал ровным, но твердым тоном. — Не сегодня.

Она обиженно фыркнула, но спорить не стала. Только бросила напоследок:

— Как знаешь. Но если передумаешь — дверь всегда открыта. И не забудь, что городские девки быстро уезжают, а я остаюсь.

Дверь за ней закрылась. Я остался один.

Постоял несколько секунд, потом схватил рубанок и с остервенением вгрызся в дубовую доску. Работал жестко, почти зло. Стружка летела во все стороны, покрывая пол толстым слоем. Мышцы горели, пот заливал глаза, но мысли все равно крутились только вокруг одной блондинки.

Как она посмотрела. Как будто я ее предал. Хотя какого черта? Мы даже не целовались. Между нами ничего нет. И быть не должно.

Провел рубанком особенно сильно и чуть не сорвал руку.

Вот поэтому и не должно. Потому что одна рыжая Вероника — и уже драма. А если серьезно? Она же уедет через две недели. Вернется в свою Москву, в свои офисы, в свои каблуки и кондиционеры. А ты останешься здесь с досками, топором и воспоминаниями.

Работал еще минут двадцать, может, тридцать. Время потеряло смысл. Руки двигались автоматически, а в голове крутились картинки: Виолетта в коротких шортах, растрепанная после обморока, ее голубые глаза, когда она смотрела на меня в тени яблони, и то, как мгновенно закрылось ее лицо, когда Вероника начала тереться об меня.

Зачем я вообще позволил Веронике так разговаривать? Надо было сразу сказать, что занят, чтобы ушла.

Бросил рубанок, вытер лицо тыльной стороной ладони и тяжело выдохнул. Тишина в мастерской стала невыносимой. Надел футболку, которая сразу прилипла к мокрой спине, и пошел к дому бабы Тони.

Постучал.

— Антонина Поликарповна, Виолетта у себя?

Бабушка вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем. По ее лицу я сразу понял — что-то не так.

— Нет, Гришенька. Ушла куда-то после обеда и до сих пор не появлялась. Я думала, она с тобой в мастерской была, квас ведь тебе понесла.

— Была. Уже давно ушла.

— Ну, значит, гуляет. Молодая, красивая, воздухом дышит. Не переживай, — баба Тоня пожала плечами.

Кивнул и пошел обратно, но внутри уже начинало тревожно покалывать. Что-то было не так. Вернулся в мастерскую, сел на табуретку и посмотрел на Маргариту, которая важно расхаживала по помещению, выискивая крошки.

— Ну что, Рит, скажи мне как умная утка, — пробормотал. — Почему меня так колбасит от этой московской? А? Ты же все понимаешь.

Маргарита остановилась, посмотрела на меня одним глазом и громко, возмущенно гоготнула, будто сказала: «Сам дурак, хозяин».

— Вот и я о том же, — вздохнул. — Сам дурак. Приехала на две недели, а я уже как пацан какой-то. То ли дело раньше — спокойно жил, работал, ни о ком не думал. А теперь…

Утка подошла ближе и требовательно крякнула, требуя внимания. Я почесал ей шею.

— Да, ты у меня единственная верная. Не предаешь, не уезжаешь в Москву. Только и знаешь, что жрать и крякать.

Марго довольно гоготнула. Встал, подошел к окну и уже в который раз посмотрел на дом бабы Тони. Окна были задернуты занавесками, Виолетты не было видно.

Время шло, солнце медленно клонилось к закату, краски стали гуще, жара немного спала, но внутри меня жара только усиливалась. Когда начало темнеть, к моему дому быстрым шагом подошла баба Тоня. По ее лицу я сразу понял: случилось что-то серьезное.

— Гришенька! — начала она взволнованно, даже не поздоровавшись. — Виолетточка не пришла. Совсем. Я уже и к речке сходила, и к клубу, и к магазину. Нигде нет. Телефон вне зоны доступа. Я уже и звоню, и звоню — ничего! Вещи ее все на месте, а самой так и нет. А я борща наварила, баньку истопила.

Я уже не слушал. Развернулся, зашел в дом, схватил свой всегда собранный рюкзак, в котором было все самое необходимое на случай ЧП: мощный фонарик, запасные батарейки, спички, вода, нож, легкий плащ, аптечка, энергетические батончики.

— Я пойду искать, — бросил бабе Тоне. — Если вернется — сразу звоните мне.

— Гриша, может, она просто в лес пошла и заблудилась? — бабушка явно нервничала.

— Вот поэтому и пойду, — ответил и шагнул в темноту.

Сначала побежал к реке. Там еще сидели трое деревенских пацанов с удочками у костра.

— Пацаны, блондинку в белом топе и шортах не видели? Высокая, светлые волосы, красивая.

— Не-а, дядь Гриш. Никого не было. Только мы и рыба.

Кивнул и побежал дальше, на пасеку. Пусто. Потом к ферме. Там тоже никто ее не видел. Когда вернулся к краю деревни и посмотрел в сторону леса, внутри все сжалось по-настоящему.

Если она ушла туда?

Лес у нас небольшой, но густой и коварный. Особенно если не знаешь местность. Можно легко заблудиться, особенно если в сторону болота ушла или просто углубилась, забыв о времени.

Я включил фонарик и шагнул под кроны сосен.

— Виолетта! — крикнул в темноту.

Тишина. Только ветер шумел в верхушках деревьев. Я шел быстро, светя фонариком по сторонам. Сердце колотилось уже не от жары, а от тревоги.

Куда тебя понесло, московская? Зачем ты вообще в лес полезла одна?

В голове крутились самые разные сценарии. Один хуже другого. Я представлял, как она лежит где-нибудь с подвернутой ногой, или испугалась темноты, или просто села и не может найти дорогу обратно.

Если с ней что-то случится? Я даже думать об этом не хотел.

— Виолетта! — снова крикнул громче.

Ответа не было. Я продолжал идти,