Пышка. Скандал для миллиардера - Айрин Лакс

— Я бы даже сказал, один врач на несколько деревень.

Опять матерюсь…

— Так не годится. А если что-то срочное, то, что?! Как быть? Не пойдет! Надо взять этот вопрос на вооружение! Позвони помощнику, пусть посмотрит.

— А вам зачем?

— Ты этого мэра видел? Рожа наглая, вороватая, а песни все о том же, что бюджет не выделяют… Инвестиции ему подавай, думаешь, я не понял, к чему это все было? Денег ему моих надо.

Шевельнулся, охнул.

— Может, спиртного?

— Не рекомендую. Последствия могут быть непредсказуемыми. И, кстати, девушка вернулась. Топчется возле калитки… — делает паузу. — Босиком и полуголая. Нехорошо это, — говорит он.

Али — чечен, старого воспитания, из числа тех, что отводят взгляд, когда видят неожиданную наготу.

— Что-то пошло не так.

— Все пошло не так. Пригласи! — требую.

Олеся заходит.

Глаза на пол-лица, нервно расплетает и заплетает свою косу. Останавливается у порога.

— Больно? — спрашивает тихо.

— Смешно? — отвечаю вопросом на вопрос.

Молчит. Только губы дрожат.

— Значит, так, Олеся! — говорю я, едва не скрипя зубами. — Ущерб возрос. Многократно.

— Какой ущерб? — настораживается она.

— Моральный. И физический. Копчик, нога, спина... Я теперь минимум неделю не встану. А у меня дела. Встречи. Переговоры.

— И что?

— А то, — я смотрю ей прямо в глаза. — Теперь засадить тебе по самые яйца — дело принципа. Но не сейчас. Сейчас я даже пошевелиться не могу. Так что ты в безопасности. Пока.

Она сглатывает.

— А потом?

— А потом отрабатывать будешь. По полной. Долго и горячо. За каждый день простоя — штраф!

— Я не согласна!

— А кто тебя спрашивает? — усмехаюсь я. — Ты мне спину сломала. Скажи спасибо, что я заявление в полицию придержал.

— З-з-заявление?

— Заявление, — киваю и вру. — Придержал, но могу дать ход. За причинение тяжкого вреда здоровью.

Нет никакого заявления, но ей об этом знать необязательно.

— И ничего от твоей зажопинской гостиницы не останется.

— Хорошо! — выпаливает она. — Будет вам… по самые помидоры!

Ух, как сказала, у меня аж в яйцах засвербело.

— Ненавижу!

Это она уже добавила, убежав.

Плевать.

Главное, я получу желаемое…

Теперь ты моя. Надолго.

Глава 10

Олеся

По Торышкино быстро пронесся слух, что я вывела из строя миллиардера Хасанова.

Соседка вдобавок наплела сплетней. Мол, я интимные услуги с такой страстью оказывала, что аж половину огорода пострадало.

Теперь местные шепчутся и слухи распускают, один другого грязнее.

Им только волю дай…

— Олесь, а Олесь… — ухмыляется местный спортсмен, Никита, подловив меня у магазина.

Тот самый, у которого вместо причиндала — маленький стручок с горошинами.

— Говорят, у тебя не гостевой дом, а дом Красных фонарей!

— Не бывает дома Красных фонарей, Никита. Только улица...

— Дом, улица… В целом, суть одна и та же. Важно другое. По сколько берешь, а?

И ведь бесполезно оправдываться, никто не поверит.

— Ты не потянешь, Никит! — огрызаюсь. — Ни материально, ни фейс-контроль не пройдешь.

— А чем тебе мой фейс… — трет бороду.

— Ой, прости. Не фейс-контроль, а дик-пик контроль. Понимаешь? — усмехаюсь.

Он мрачнеет.

— Да пошла ты… Жирная! Хасанов этот просто… извращенец! Красотки надоели, поэтому он на тебя залез! Как уедет, так мы поболтаем с тобой иначе…

Делает шаг вперед и шипит:

— Чернильница! После черного тебе не одного, а сразу двоих или троих надо за раз! Есть у меня приятели, не прочь позабавиться… — не договаривает, потому что на горизонте появляется дед Антон.

Вроде глухой, а все, что надо, услышал, заковылял быстрее, воинственно сдвинув на затылок свою буденовку.

— Эй ты, — свистнул. — Обсосов!

И зыркнул так, будто насквозь проткнуть готов.

— Обносов! — поправляет Никита. — Чего тебе, дед?

— Мне — ничего, а тебе, что, делать нечего, кроме как языком чесать? Иди, тебя на свинарнике потеряли… Там навоз некому чистить!

— Сам решу, когда идти!

— Вот и решай, начальник больно злой, надоело ему тебя вылавливать, уволит.

Никите приходится уйти. Дед провожает его пристальным взглядом.

— Чего хотел этот обалдуй? — интересуется строго.

— Того же, что и всегда!

— Чтоб его стручок от холеры отсох! — ругнулся, потом добавил. — Тут разное о тебе болтать начали!

— Дед Антон, хоть ты не начинай! — прошу. — Это все слухи.

— Слухи? И не бежала ты до председателя в исподнем? И не кричала так, что на другом конце деревни было слышно?

— Все не так, дед. Слушай, мне некогда, я только за продуктами заскочила для Димки, на автобус опаздываю уже.

— Успеешь, он сегодня на десять минут позже вышел.

Тем не менее, я благополучно ухожу под предлогом проверить документы перед поездкой в детский дом.

Пока Хасанов отлеживается, у меня есть немного времени на передышку.

Кто же знал, что он так сильно ударится?!

Нечего было лезть ко мне…

* * *

Всю дорогу до детского дома я проклинала Хасанова.

На каждом ухабе на этой разбитой дороге мысленно посылала его к черту.

На каждом повороте обещала себе, что больше никогда не попаду в такую ситуацию.

Ненавидела его за то, что он сделал, за то, что он сказал!

И, в особенности, за то, что он теперь лежит в моем доме и командует.

Но когда автобус остановился у знакомых ворот, ненависть куда-то ушла.

Ее место заняли другие эмоции, вытеснили иные мысли.

Остался только страх и тоска.

Дима.

Я не видела его два месяца.

Два долгих месяца копила деньги, собирала справки, обивала пороги.

И вот — очередной визит, очередная попытка договориться об опеке.

Директор встретил меня в своем кабинете.

Смирнов Алексей Петрович.

Ему за пятьдесят, среднего роста, полный, лысеющий, с масляными глазками и противной улыбочкой.

— Олесенька, — пропел он, разглядывая меня с ног до головы. — Снова вы? А я думал, вы уже отчаялись.

— Я не отчаиваюсь, — ответила я, садясь на стул напротив. — Я принесла новые справки. О доходах. О жилье. Все, как вы просили.

Он взял бумаги, полистал, хмыкнул.

— Хорошо. Но знаете, Олесенька, тут такое дело... — он отложил справки и сложил руки на столе. — Комиссия сомневается. Одинокая женщина, бизнесу и трех лет нет, доход нестабильный... Мальчишка, прямо скажем, не подарок. Справитесь ли?

— Справлюсь, — твердо сказала я. — Я Диму с рождения знаю. Мы с ним родные. Я его не брошу.

И врет он все, Дима — хороший!

— Родные, родные, — покивал он. — Но закон есть закон. Условия должны быть идеальные. А у вас... — он поморщился, — гостевой дом в деревне. Сами-то где жить будете? Вы, кажется, в летней кухне сейчас ютитесь? А мальчишку куда? В вашу это, прости-господи, гостиницу? В место, куда съезжаются лица с низкой