Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

— У нас есть хотя бы одна проверяемая часть.

— Какая?

— Здесь сказано, что Аурем можно освободить.

Я посмотрела на чёрное солнце над нарисованными башнями.

В предыдущие дни я пыталась спасти людей, не понимая причины их гибели. Любое действие приводило к тому же вечеру. Казнь Сайласа не защищала город, отказ от неё тоже ничего не менял. Впервые мы нашли доказательство, что петля не была вечной по своей природе.

— Освободить не обязательно означает спасти, — заметила я. — Город можно освободить и ценой его уничтожения.

— Поэтому мы не станем выполнять указание, пока не поймём его смысл.

— Разумно. Не ожидала услышать это от человека, который предложил прыгнуть под помост, не предупредив о падении.

— Я предупредил.

— За несколько секунд.

— У нас было мало времени.

— У тебя было не одно повторение, чтобы подготовить речь.

— До появления Агаты Зориной у меня не было подходящего сообщника.

Он произнёс моё имя без насмешки. Мне опять пришлось напомнить себе, что узнавание ещё не означало доверия.

Сайлас подошёл к правому краю изображения. Там, под слоем налёта, сохранился узкий рисунок, напоминавший схему проходов. От круглого зала отходили три линии. Одна вела к помосту, другая — к сердцу города, третья поднималась к значку из нескольких тесно стоящих домов.

— Жилые кварталы, — сказал он. — Если схема верна, этот путь должен вывести нас выше восточного канала.

— А путь к сердцу города?

— Перекрыт.

Он указал на глубокую трещину, прошедшую поперёк второй линии. Я осветила её клинком. За повреждённой частью стены обнаружилась каменная кладка без двери.

— Значит, сначала выбираемся на поверхность.

— И проверяем, насколько изменился день после ложной казни.

Сайлас прошёл вдоль стены до неприметной арки. За ней начиналась лестница, заполненная сухим песком. Воздух оттуда шёл тёплый, с запахом города, нагретой древесины и пряностей.

Я двинулась за ним, но остановилась перед выходом.

— Подожди.

Он обернулся.

Я подняла клинок и провела остриём по свободному участку стены. На тёмном стекле осталась светлая царапина. Я нарисовала небольшой круг и пересекла его вертикальной чертой.

— Что это? — спросил Сайлас.

— Знак, которого раньше здесь не было. Если день повторится, проверим, сохранится ли он.

— Камень вернётся в прежнее состояние.

— Откуда ты знаешь?

— Я оставлял следы.

— Где?

— В камере. На цепях. На собственной коже.

Последние слова он произнёс ровно, но я всё же посмотрела на его руки. Следов там не было, кроме тёмной полосы чешуек возле запястья.

— Всё исчезало?

— С рассветом.

Я коснулась царапины. Её край оставался шероховатым.

— Тогда оставим ещё несколько отметок на поверхности. Нужно понять, что именно возвращается назад: весь город, отдельные предметы или память.

— Ваша память сохраняется без отметок.

— Моя и твоя. Возможно, потому что мы связаны с ритуалом.

— Мерод помнит часть событий.

— Значит, он тоже связан. Или нашёл способ удерживаться внутри петли.

Сайлас отошёл от стены, предоставляя мне первой выбрать направление.

Я направилась к лестнице. После нескольких ступеней песок стал глубже, забиваясь в обувь. Сверху проникал дневной свет. Чёрное солнце оставалось на прежнем месте, хотя после церемонии уже прошло достаточно времени.

Лестница закончилась круглой металлической крышкой. Сайлас упёрся в неё плечом, однако крышка не сдвинулась.

— Заперто снаружи? — спросила я.

— Придавлено.

Мы прислушались. Сверху доносились голоса, стук посуды и скрип колёс.

— Похоже на торговую улицу.

Сайлас снова надавил. Крышка приподнялась, и в щель посыпались сухие стебли. Он отодвинул её дальше. Над нами оказался склад, заполненный плетёными корзинами. В ближайших лежали красные плоды, в других — связки душистых трав и сухие цветы.

Я выбралась первой и помогла Сайласу закрыть проход. Крышку скрывала широкая деревянная площадка, на которой были расставлены корзины. Никто из работников не заметил нашего появления: складская дверь была открыта, но помещение пустовало.

Снаружи звучала музыка.

— Праздник уже начался, — сказала я.

— Мерод уверен, что казнь завершилась.

— До тех пор, пока стража не сообщит о пустом подземелье.

Сайлас осмотрел свою одежду. Тёмная ткань была мокрой и местами порванной, а на груди сохранились следы от цепей. В таком виде он не смог бы пройти по праздничной улице незамеченным.

Я сняла с крючка длинный светлый плащ, оставленный кем-то из работников, и протянула ему.

— Надень.

— Воровство входит в правила вашего временного союза?

— Завтра хозяин снова увидит плащ на этом крючке.

— Удобная нравственность.

— Можешь выйти в цепях и объяснить стражникам, что мы проверяем свойства времени.

Он принял плащ. Ткань оказалась коротковата и не скрывала обувь, но капюшон закрыл волосы и чешуйки у висков.

— А клинок? — спросил Сайлас.

Спрятать длинное оружие было сложнее. Я завернула его в плотное полотно, лежавшее на корзинах, и закрепила ремнями на спине. Рукоять всё равно выступала над плечом.

— Сойдёшь за человека, который несёт слишком длинную доску, — оценил он.

— В городе палачей и драконов это не самое странное зрелище.

Я подошла к двери и выглянула наружу.

Склад выходил в узкий проход между двух домов. В конце виднелась широкая улица, украшенная золотыми лентами. Горожане несли к площади корзины, музыканты настраивали инструменты, дети бегали вокруг фонтана. Все готовились отмечать спасение, которого не произошло.

На противоположной стороне пожилой торговец ставил на прилавок башенки из сладкой выпечки. Две верхние покачнулись. Я знала, что сейчас мальчик в синей рубашке заденет край стола, торговец закричит, а одна башенка упадёт на мостовую.

Мальчик выбежал из толпы.

Стол качнулся.

Торговец успел подхватить поднос.

Я нахмурилась.

В прежние дни он всегда ронял его.

— Что изменилось? — спросил Сайлас за моим плечом.

— Мальчик должен был сбить выпечку.

— Он её сбил.

— Поднос не упал. Раньше торговец поворачивался к женщине у фонтана и не успевал его поймать.

Мы посмотрели на женщину. Она стояла спиной к прилавку и спорила с человеком в зелёной одежде.

— Ложная казнь изменила мелкую деталь, — сказал Сайлас.

— Или наше появление под улицей заставило торговца обернуться раньше.

— Значит, петля повторяет не каждое движение, а исходные условия. Люди принимают решения заново, хотя обычно приходят к тем же действиям.

— Юна произнесла одну и ту же фразу семь раз.

— Потому что каждое утро видела вас в той же одежде перед той же церемонией.

Я вспомнила,