Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

— Я научился оставлять широкие поля.

— Споры о северных караванах.

— По этому вопросу ты ошибаешься, но я готов обсуждать.

— И последний кусок лепёшки всегда делим пополам.

Сайлас нахмурился.

— Условия становятся суровыми.

— Можешь отступить.

— Уже поздно. Мастер не принимает кольца обратно.

Я коснулась его лица.

— Да.

Он замер, словно приготовленная речь не включала мгновения после согласия.

— Это всё? — спросил Сайлас.

— Я согласна стать твоей женой.

— Хотел убедиться, что речь не о караванном договоре.

— Его я ещё не одобрила.

Сайлас надел кольцо на мой палец. Незамкнутая линия оставила крошечный просвет — напоминание, что ни одно решение не должно становиться цепью.

Я обняла его за шею и поцеловала.

Солнце поднялось над стеной, когда Сайлас прижал меня к себе. В саду загорелись красные цветы, вода в чашах стала золотой, а знак открытого глаза у входа поймал первый луч.

— Я люблю тебя, Агата Зорина, — сказал он.

— Я люблю тебя, Саиларен Керн.

Он посмотрел на меня с притворным подозрением.

— Особый случай?

— Предложение считается достаточно торжественным.

— Тогда запомню.

Со стороны здания Совета раздался кашель.

Гектор стоял у входа в сад, скрестив руки на груди. За год он сменил тяжёлые церемониальные доспехи на лёгкую форму городской стражи. Знак командира теперь выбирали на два года и могли снять решением Совета. Гектор первым настоял на этом правиле.

Рядом с ним находилась Юна, делавшая вид, что рассматривает листья.

— Заседание началось семь минут назад, — сообщил Гектор.

— Впервые слышу, чтобы Совет начинал вовремя, — ответила я.

— Сегодня годовщина освобождения. Представители районов решили проявить уважение.

Его взгляд упал на кольцо.

— Вижу, посредник тоже проявил уважение.

— Я попросил Агату стать моей женой, — сказал Сайлас.

Гектор кивнул.

— Поздравляю.

— Это звучит как приказ освободить проход.

— Потому что через пять минут жители войдут в сад на церемонию памяти, а вы стоите в центре площади.

— Здесь больше нет церемоний, которыми управляет один человек, — напомнила я.

— Именно поэтому мне придётся объяснить сотне людей, почему заседание задержали двое участников.

Юна подошла и взяла мою руку.

— Красивое.

— Без магии, — сказал Сайлас.

— Я не сомневалась.

Она обняла меня, затем Сайласа. Гектор ограничился рукопожатием, но его улыбка стала теплее.

Мы отправились к Совету вместе.

За год Аурем научился жить с продолжением. Решения больше не исчезали на рассвете, поэтому ошибки приходилось исправлять, договоры — пересматривать, а обещания — выполнять. Совет состоял из представителей всех районов, и ни у кого не было права единолично управлять каналами или стражей.

Я занимала место советницы по внешним связям и восстановлению старых путей. От титула хранительницы отказалась окончательно. Иногда люди всё ещё называли меня Рутой. Я поправляла их, и с каждым месяцем имя Агаты звучало на улицах увереннее.

Сайлас представлял Аурем перед драконами пустыни. Драконы не доверяли городу, триста лет державшему их посланника в цепях, а советники боялись существ, способных разрушить стену ударом крыла. Сайлас заставлял обе стороны разговаривать. Я возвращала Сайласа к столу, когда его терпение заканчивалось.

К годовщине мы заключили договор о воде, свободном проходе через северные земли и совместной охране караванных дорог. Драконы признали оправдание Сайласа. Аурем передал им полную копию воспоминаний Эстеры и Руты, не скрывая собственных преступлений.

На заседании Юна представила последний том истории петли. Гектор отчитался о снятии печатей со всех доспехов и ворот. Совет подтвердил, что сердце механизма уничтожено, Мерод лишён точки возврата, а чёрное солнце не может быть восстановлено.

После голосования двери открыли. Жители вошли в сад, дети заняли дорожки, люди из южного района принесли красные цветы. Никто не требовал казни и не стоял на трибуне.

Юна прочитала имена погибших в ночь гибели Эстеры. Гектор рассказал о последней церемонии и признал ответственность стражи. Сайлас говорил о свободе, которая требует памяти, а не удобного забвения.

Я смотрела на людей и понимала, что история закончилась не в день разрушения солнца. Победа дала нам только право строить дальше. За год город научился пользоваться этим правом.

После церемонии площадь наполнилась разговорами. Кто-то заметил моё кольцо, новость прошла по саду и вернулась к нам поздравлениями. Торговец выпечкой потребовал назвать день свадьбы до того, как Совет назначит очередное заседание. Юна предложила провести её здесь. Гектор заявил, что стража не будет охранять праздник от споров жениха и невесты.

— Он боится проиграть спор о караванах, — сказала я.

— Я уже выиграл, — возразил Сайлас.

— Совет ещё не голосовал.

— Ты согласилась выйти за меня. Это важнее.

— Не используй одно решение для победы в другом.

— Учусь семейной политике.

Мы ушли из сада после полудня, держась за руки. Впереди были свадьба, новые договоры, поездка к красным скалам и дни, которые никто не обещал сделать лёгкими. Я всё ещё скучала по прежнему миру. Сайлас иногда просыпался от памяти о цепях. Мы спорили, просили прощения и учились не превращать заботу в контроль.

Но вечером знали, что утро не сотрёт сказанного.

На следующий день мы снова пришли в сад до восхода. Сайлас принёс две лепёшки, чтобы не делить последнюю. Я принесла бумаги Совета, потому что переговоры с южными караванами не собирались ждать свадьбы.

Мы сидели на скамье у знака открытого глаза, пока над пустыней разгоралось небо.

Город просыпался вокруг нас.

Седьмая казнь осталась в прошлом, а каждый следующий рассвет мы встречали вместе.