Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

Сайлас остановился позади.

Он не коснулся меня.

— Проход устойчив? — спросил Гектор.

— Пока внутреннее кольцо сохраняет остаток силы, — ответил Сайлас. — Когда солнце поднимется выше, связь исчезнет.

— Сколько времени?

— Не знаю.

Гектор посмотрел на меня и отступил к лестнице.

— Мы подождём снаружи.

Он увёл стражников. В зале остались только мы с Сайласом.

Я продолжала смотреть на прежнюю комнату.

— Ты слышишь их? — спросил он.

— Да.

— Можешь пройти?

Я протянула руку. Пальцы пересекли границу и оказались в прохладном воздухе другого мира. На коже выступили капли дождя, принесённые открытым окном.

— Могу.

Сайлас сделал ещё один шаг назад.

Я обернулась.

Он стоял бледный после падения, без прежней силы, в одежде со следами цепей. В глазах была боль, которую он не скрывал, но ни одного требования.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросила я.

— Это твоя дорога.

— Я знаю.

— Там твоя жизнь, тело и люди, которые тебя любят.

— Здесь тоже есть жизнь.

— Поэтому я не стану притворяться, что выбор прост.

— А чего ты хочешь?

Сайлас опустил взгляд, затем снова посмотрел на меня.

— Хочу, чтобы ты осталась. Хочу увидеть с тобой закат, северные скалы и первый дождь над пустыней. Хочу спорить о решениях Совета, узнавать твой мир из рассказов и однажды снова подняться в небо рядом с тобой, если сила вернётся.

Каждое слово делало шаг к проходу труднее.

— Но я не удержу тебя, — продолжил он. — Любовь не должна становиться новой формой заключения. Я слишком долго жил в цепях, чтобы надеть их на тебя даже просьбой.

— Просьба не цепь.

— Иногда человек остаётся из чувства долга, услышав правильные слова. Я не хочу гадать, выбрала ли ты меня или побоялась причинить боль.

Я подошла к нему.

— А если уйду?

— Я буду жить.

— Только это?

— Буду скучать. Злиться на два мира. Возможно, начну спорить с пустым местом рядом, потому что привык к ответам.

У меня дрогнули губы.

— И всё равно отпустишь?

— Да.

— Ты изменился.

— Я учился у женщины, которая отказалась решать за меня, когда могла закончить казнь.

Я вернулась к раме.

В прежнем мире у меня было прошлое: родные голоса, привычные улицы, дом и имя, данное при рождении. В Ауреме прошлое принадлежало Руте, зато мои поступки уже стали частью настоящего. Я отказалась от роли палача, поверила человеку, которого город называл врагом, и помогла вернуть людям память. Здесь находилось будущее, которое ещё никто не успел написать за меня.

Женщина возле кровати поднялась и подошла к окну.

— Агата? — позвала она.

Голос прошёл через границу.

Я прижала ладонь к свету.

— Я жива.

Она обернулась. Другие люди вошли в комнату, стали искать источник голоса и снова произнесли моё имя.

Я не могла объяснить им Аурем за несколько мгновений, но могла оставить правду вместо пустоты.

— Я нашла дорогу домой, — сказала я. — И выбрала остаться там, где теперь моя жизнь.

От моего прежнего тела к ладони протянулась золотая нить. Стоило потянуть, и я вернулась бы в знакомое утро. Возможность была настоящей.

Я отпустила нить.

Она рассыпалась светом. Очертания тела на кровати побледнели и превратились в мягкое сияние, возвращая старому миру удержанное мгновение.

— Простите меня, — произнесла я. — Я люблю вас.

Женщина у окна плакала, но кивнула, словно слышала каждое слово.

— Живи, — ответила она.

Я положила обе ладони на внутреннее кольцо.

— Это мой выбор, — сказала я.

Сайлас не остановил меня.

Кольцо повернулось. Проход сузился до полосы, голоса и дождь отдалились. Потом свет сомкнулся, а рама раскололась и упала на камень.

Я осталась перед пустой стеной.

Боль пришла сразу. Она не означала ошибки. Я прощалась с жизнью, которую любила, и новый выбор не обязан был делать прощание лёгким.

Сайлас приблизился, но не коснулся без разрешения.

Я сама вошла в его объятия.

Он держал меня, пока я плакала, не убеждая забыть прежний мир и не напоминая, ради чего я осталась. Когда дыхание выровнялось, я подняла голову.

— Я боялась, что после закрытия прохода почувствую себя пленницей собственного решения.

— Чувствуешь?

— Нет. Мне больно, но я не хочу возвращать кольцо.

— Страхи всё равно останутся.

— Я знаю. Боюсь однажды снова почувствовать себя Рутой. Боюсь, что город потребует занять её место. Боюсь скучать по дому сильнее, чем смогу вынести.

Сайлас провёл ладонью по моим волосам.

— А я боюсь свободы. В цепях у меня была одна цель. Теперь придётся решать, кем быть без прежней силы. Боюсь, что однажды ты увидишь во мне человека, который слишком долго жил прошлым.

— Уже вижу.

— И вывод?

— Он раздражает, скрывает сведения и предлагает себя в жертву при первой сложности.

— Безнадёжное описание.

— Зато возвращается, когда мог уйти, спрашивает разрешения коснуться и умеет менять решение, когда ему напоминают о партнёрстве.

Он улыбнулся.

— Этого достаточно?

— Для начала жизни — да.

Сайлас коснулся моего лица.

— Тогда я скажу то, что оставил для свободного выбора. Я люблю тебя, Агата Зорина. Не потому, что ты заняла тело Руты, освободила меня или связана со мной знаком. Я люблю женщину, которая спорит с приговором, даже когда весь город требует подчиниться. Женщину, которая ищет путь, где никого не превращают в жертву.

— Я люблю тебя, Сайлас Керн. И Саиларена тоже, хотя пока не знаю, насколько он величественнее.

— Значительно.

— Тогда ему придётся привыкнуть к совместным завтракам и решениям Совета.

— Тяжёлое испытание.

— Я люблю тебя не за силу и не за то, что ты помнил петлю. Ты первым дал мне право быть Агатой, когда все видели Руту. И ты отпустил бы меня домой, хотя хотел оставить рядом.

— Сейчас можно попросить тебя остаться?

— Можно.

— Останься со мной.

— Останусь. Но без магических клятв, вечных договоров и знаков, которые нельзя снять.

— Будем выбирать друг друга сами.

— Каждый день.

Он поцеловал меня.

В разрушенном сердце города не осталось силы, способной принять наши слова за приказ. Мы не обещали никогда не меняться и не связывали друг друга страхом потери. Мы выбрали быть рядом сейчас и повторять этот выбор столько раз, сколько захотим.

Когда мы вернулись на площадь, солнце стояло