Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

— Не смотрите вниз, — сказал он.

— После семи концов света высота впечатляет меньше.

— Тогда смотрите на меня.

Я подняла голову. Его голос прозвучал так же, как перед ложной казнью, и послушаться оказалось легче, чем хотелось признавать.

В бронзовых глазах отражался свет клинка. Сайлас держал меня осторожно, хотя любое движение могло отправить нас в резервуар.

— Следующая плита справа, — произнёс он. — Я перейду первым и заберу вас.

— Ты уже держишь меня.

— Тогда постарайтесь не спорить хотя бы до арки.

— Невыполнимое условие союза.

Он снова улыбнулся, но теперь без прежней горечи. Затем развернулся, перенёс меня вместе с собой на соседний камень и помог добраться до края.

Под аркой мы остановились. Мост позади начал разрушаться. Плиты одна за другой уходили в чёрную воду, закрывая обратный путь.

— Нас ведут, — сказала я.

— Или не хотят выпускать.

Перед нами находилась лестница, уходившая в широкий зал. Здесь стены были облицованы тёмным стеклом, а по полу тянулся неглубокий канал. Вода из него стекала к резервуару. На противоположной стене виднелся большой прямоугольник, скрытый слоем минерального налёта и пыли.

Сайлас вошёл первым, прислушался и поднял руку, призывая меня остановиться. В зале не было стражи и работающих механизмов. Только вода мерно падала со ступени на ступень.

Я подошла к стене. Под налётом просматривались золотые и багровые краски.

— Это изображение, — сказала я.

Клинок отозвался светом. По прямоугольнику пробежала золотая линия, и часть налёта осыпалась.

На стене появилось чёрное солнце.

Оно занимало верхнюю половину картины, окружённое медным венцом. Внизу был изображён Аурем, но не тот город, который я видела на поверхности. Башни стояли ниже, вокруг них тянулись открытые каналы, а на месте дворца находился круглый храм.

Перед городом стояли двое.

Женщина держала ритуальный клинок. Тёмные волосы были собраны на затылке, у виска виднелся белый шрам. Художник передал черты безошибочно.

Рута Фальк.

Рядом с ней находился Сайлас. Не прикованный и не склонившийся перед приговором. На его плечах лежал тёмный плащ, руки были свободны, а за спиной поднимался контур драконьих крыльев. Они стояли не друг против друга, а рядом, обращённые к чёрному солнцу.

Сайлас подошёл ближе. Его лицо стало неподвижным.

— Ты знал об этом? — спросила я.

— Нет.

— Изображению не триста лет?

Он провёл пальцами над нижним краем, не касаясь краски.

— Этот зал старше дворца. Возможно, старше самого ритуала.

— Но здесь вы оба.

— Здесь наши лица.

— Какая разница?

— Пока не знаю.

В центре изображения руки Руты и Сайласа находились над круглым знаком. От клинка шла золотая линия, от ладони дракона — тёмно-красная. Они соединялись под чёрным солнцем.

Я вспомнила дверь, которую мы открыли только вместе. Вспомнила защитный механизм, изменившийся при появлении клинка, и фигуру Сайласа на помосте после его смерти.

Под картиной тянулась строка древних знаков. Я не умела читать их, но стоило поднести клинок, как линии перестроились. Символы стали понятными, словно смысл возник прямо в памяти тела.

Сайлас прочитал одновременно со мной.

«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».

Глава 3. Один день до гибели

Глава 3. Один день до гибели

Смысл надписи проник в сознание вместе с золотым светом клинка, однако понятнее от этого не стал.

Я перечитала строку ещё раз, надеясь, что древние знаки сложатся иначе.

«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».

— Слово «смогут» меня радует, — сказала я. — Остальная часть вызывает вопросы.

Сайлас не ответил. Он стоял перед изображением и рассматривал женщину с моим нынешним лицом. В тёмном стекле стены отражались его напряжённые плечи и золотой свет, бегущий по краю клинка.

На картине Рута Фальк держала оружие обеими руками. Сайлас касался раскрытой ладонью круглого знака между ними. Художник изобразил их союзниками, хотя в известных городу событиях один вынес приговор другому.

Я провела клинком вдоль нижнего края изображения. Под основной строкой проступили более мелкие символы, но часть стены была повреждена. Несколько знаков исчезли вместе с куском облицовки.

— Ты можешь прочитать остальное? — спросила я.

Сайлас наклонился к стене, не касаясь её.

— «Когда солнце лишится пути, рука хранительницы…» Дальше утрачено. Последняя часть говорит о крови дракона или силе дракона. В старом наречии эти слова обозначались одним знаком.

— Удобный язык. Особенно для предупреждений.

— Его создавали для клятв, а не для бесед.

— Значит, изображение появилось до временной петли?

— Намного раньше. Когда я впервые увидел Аурем, город уже стоял, но нижние залы считались древними даже тогда.

Я посмотрела на его профиль.

— Сколько тебе лет?

— Сейчас это самый важный вопрос?

— Я пытаюсь понять, как человек, которого привезли в город двенадцать лет назад, мог быть знаком с Рутой триста лет назад.

Сайлас отступил от стены и перевёл взгляд на меня.

— Меня не привозили в Аурем двенадцать лет назад. Меня перенесли из нижнего святилища в городскую темницу.

Слова Юны получили объяснение, хотя легче от него не стало.

— Значит, ты всё это время находился под городом?

— Большую часть.

— В сознании?

Он задержался с ответом. Вода продолжала стекать по ступеням, нарушая тишину зала равномерным плеском.

— Не всегда.

Я не стала требовать подробностей. Что бы происходило в нижнем святилище, Сайлас не хотел возвращаться туда даже в разговоре. Это угадывалось по тому, как он держался, словно холод подземелья вновь сомкнулся вокруг него.

Я повернулась к изображению.

— Наши роли были определены до создания петли. Рута могла знать об этом?

— Она нашла этот зал раньше меня.

— Почему ты так думаешь?

Сайлас указал на круглую выемку возле ног изображённой женщины. По форме она совпадала с остриём ритуального клинка. Внутри сохранились царапины, оставленные неоднократными ударами.

— Это оружие уже вставляли сюда. Рута никогда не позволяла другим хранителям брать клинок без её присутствия.

— Возможно, сюда приходил кто-то до неё.

— Возможно. Но надпись говорит о палаче и приговорённом. Эти роли появились лишь после первого суда.

Я вспомнила слова Мерода о трёхсотлетнем порядке. Если изображение действительно предшествовало приговору, кто-то заранее знал, кем станут Рута и Сайлас. Или сделал картину позже, состарив её вместе с залом.

— Слишком много неизвестного, — сказала