Воскресшая жена младшего принца - Наталья Смеречинская

в них. — Я законная дочь герцога Рошваль, леди Семерфельдского предела, родная сестра будущей королевы. Его высочество, наследный принц, не давал вам таких указаний. Я слышала!

Смех внезапно прекратился, и в отверстии показалось искривлённое и зловещее лицо горбуньи. Я отшатнулась, но не настолько далеко, чтобы не услышать её торжествующий, злобный шёпот.

— А кто сказал, что это наследный принц приказал тебя запереть?

С этими словами она захлопнула окошко, оставив меня, ошеломлённую и застывшую, как статуя, с белеющим лицом.

У нас в королевстве есть только два принца, и если это не Рафаэль, то......

******

Две недели я металась по комнате, как раненый зверь в клетке. День Х приближался, а я не могла ничего изменить. Эдит сдержала слово и больше со мной не разговаривала.

Только приносила еду два раза в день и полностью игнорировала мои крики, вопли, мольбы.

Правда время от времени с той стороны слышался тихий, зловещий смех, но на этом всё.

Ещё в первую неделю у меня была надежда, что оставленный де Севраном солдат придёт меня проведать или как минимум будет расспрашивать обо мне.

Но с каждым днём даже она таяла.

Если наместник так открыто пошёл против указания Рафаэля и выполняет приказы исключительно Теодора, значит, время бунта уже близко.

И писать письма не потребуется.

Но Теодор решил меня удержать таким способом. Зачем? Холодный пот прошиб тело от ярких воспоминаний и догадок.

О, у принца была особо бурная фантазия по отношению ко мне. По его же словам, жаль, что я была такой слабенькой и так недолго продержалась. Он бы меня с удовольствием помучил подольше, да людское тело далеко не так крепко.

В общем, нужно было делать что угодно и как угодно, лишь бы выбраться отсюда и сбежать.

С Теодором я не хочу встречаться больше никогда. Лучше смерть...

Итак, светлая мысль озарила меня на вторую неделю.

Нужно во что бы то ни стало заманить Эдит в комнату, а там...

Что я буду делать с ней там, удалось придумать не сразу, но всё же желание жить подстегнуло мою ленивую смекалку.

Правда, план требовал долгой реализации и немалого актёрского таланта.

Первое, что я сделала, — это начала потихоньку запасаться едой. Часть съедала, а часть припрятывала у себя. Хлеб, хоть и черствел, но был вполне съедобен и должен был как нельзя кстати помочь мне в реализации плана побега.

Через дня три припасов накопилось достаточно, и ждать дальше было нельзя.

Я начала есть меньше и каждый раз демонстративно кашляла, жалуясь Эдит, что чувствую себя очень плохо и что у меня жар.

Горбунья никак не реагировала, но я и не рассчитывала, что эта хитрая лиса быстро клюнет. Нет, всё это были декорации к главной сцене.

Которая произошла за пять дней до наступления болезни.

В тот день я сделала то, что не решалась провернуть всё это время. Обмотав руку одеялом и немало помучившись, я аккуратно разбила стекло в окне.

Выбрав достаточно острый и подходящий по размеру кусок, я обмотала руку куском, оторванным от простыни, и спрятала его в кармане.

В комнате мгновенно стало холодно, но это не имело значения. Либо я сегодня выберусь отсюда, и это будут уже не мои проблемы. Либо останусь в заточении, и тогда умереть от воспаления лёгких будет вполне терпимым исходом.

Так что оружие есть! Теперь нужно заманить добычу. За эти дни я всё рассчитала до мелочей. У меня был только один шанс провести горбунью, и я оттачивала свою ловушку до совершенства.

Поэтому, когда за дверью послышались шаги, я быстро легла на пол, лицом вниз, ровно таким образом, чтобы моё тело было прекрасно видно с окошечка.

Поза была максимально естественной. Так, будто я упала, потеряв сознание. Одна рука была театрально откинута в сторону. Вторую я спрятала, готовясь достать осколок из кармана в любую секунду.

Но Эдит не повелась. Распахнула окошко и просунула еду, но больше ничего. Ни окликов, ни вопросов, ни помощи.

Лишь тихое бормотание за дверью.

— Ну да, ну да, так я тебе и поверила. Кого ты пытаешься обмануть, мерзавка? Вставай и бери кашу, а то останешься голодной.

Я даже не пошевелилась. Пусть сразу не получилось, но я так просто не сдамся. Либо я убегу сегодня, либо смерть.

Другого не дано.

Так потянулись долгие, мучительные минуты, а после — часы.

Час, второй, третий... Тело деревенело, и, чтобы не сойти с ума от боли, я начала мысленно считать, пытаясь отвлечь себя.

«...Тысяча двести сорок один, тысяча двести сорок два, тысяча двести...»

— Ох, неужели и правда заболела? — наконец-то дверь скрипнула, и я затаила дыхание. — Тут и правда очень холодно. Господин меня убьёт. Эй, ты, вставай и не смей притворяться!

Эдит подошла и отнюдь не деликатно пнула меня ногой, но, видя, что я не реагирую, сделала самую фатальную ошибку в своей жизни — наклонилась и попыталась меня перевернуть.

— Одно слово или движение — и тебе конец! — Прошипела я, выкидывая руку. Острый край стекла намертво прилипает к её шее, пуская кровь. Не сильно, но достаточно уверенно, чтобы горбунья поняла — я не шучу.

Эдит застыла с открытым ртом, вытаращив на меня глаза.

— Что... — она попыталась взвизгнуть, но я сильнее надавила на осколок, от чего она охнула, попытавшись отпрянуть.

Не тут-то было! Я мёртвой хваткой вцепилась в её шею второй рукой, пока первая удерживала осколок у её горла.

Ноги задеревенели и не слушались, но я не собиралась отлипать от неё, параллельно пытаясь двигать пальцами и приводить тело в рабочее состояние.

— Ключи! — потребовала я, чувствуя, как болезненные мурашки побежали выше стоп. — Тихо и молча.

— Тебе не уйти, — зашипела горбунья, но ослушаться не посмела и потянулась к карману.

— Медленно, — процедила я, предостерегая. — Я тебя жалеть не буду. Мне терять нечего.

Похоже, она тоже это прекрасно понимала и даже не пыталась сопротивляться. Дрожащей рукой горбунья полезла в карман своего роскошного платья, нелепо сидящего на её искривлённой фигуре, и протянула его мне.

Чтобы взять его, нужно было отпустить её шею, но я не собиралась так рисковать.

— Пошли! — коротко приказала, пытаясь медленно подняться. Ноги уже более-менее вернули чувствительность, но всё ещё плохо слушались.

Стараясь не отвлекаться на боль и дискомфорт в теле, я всё же кое-как поднялась.

— К двери!

Не понимая, что же я