Развод с осложнениями - Анна Верес

Анна подняла взгляд.

Он стоял у двери с выражением человека, который что-то говорит, зная, что говорит немного больше, чем буквальный смысл слов. И при этом — без давления, без ожидания. Просто говорит.

— Не возражаю, — сказала она.

Он кивнул.

— Тогда в следующий раз, — сказал он и вышел.

Анна смотрела на документы.

Ручка лежала в руке.

Замечай, когда тебе хорошо.

Она заметила.

Убрала это в сторону и вернулась к документам.

* * *

В среду Николаева выписали.

Он пришёл в ординаторскую попрощаться — в куртке, с рюкзаком, уже другой: не тот человек, который лежал и смотрел в потолок в прошлый понедельник. Не починенный, не новый. Но другой — как что-то, что сдвинулось с места.

— Анна Васильевна, — сказал он. — Спасибо.

— Это ваша работа, — сказала она. — Я только рядом стояла.

— Это тоже важно, — сказал Алексей. — Когда стоят рядом.

Анна кивнула.

— Как с Романом Сергеевичем договорились?

— Следующая среда. Он дал адрес своего кабинета.

— Хорошо. — Анна встала, подала руку. — Удачи, Алексей.

Он пожал ей руку — крепко, коротко.

— И вам, — сказал он. Помолчал секунду. — Вы знаете, что вы сказали про злость — что это держаться за что-то. Я об этом думал потом много.

— И?

— И мне кажется, это правда. Я злился — значит, мне было не всё равно. — Он смотрел на неё. — А если не всё равно — значит, ещё есть смысл.

Анна смотрела на него.

— Да, — сказала она. — Именно.

Он кивнул. Взял рюкзак. Вышел.

Анна слышала его шаги по коридору — удаляющиеся, ровные — потом щелчок лифта.

Потом тишина.

Она стояла в середине ординаторской с этой тишиной.

Если не всё равно — значит, есть смысл.

Она подумала: правильные слова иногда возвращаются к тебе из чруг у перекрёстка подумала: Тверская — это не крюк. Это пять минут в другую сторону.

Она свернула.

«Читай-город» был тёплым, людным — но не тем людным, которое давит: здесь каждый был занят своим, ходил своими маршрутами между полками, изредка останавливался, брал книгу, листал. Своя экосистема, со своим тихим шумом и запахом — бумага, немного кофе из маленькой стойки у входа.

Анна взяла кофе и пошла между полками.

Она не искала ничего конкретного — это было непривычно. Обычно она ходила в магазин со списком: это, это и вот это, потому что Даше нужно, или потому что по работе, или потому что порекомендовали. Без списка было странно. Немного неуютно. Но — интересно.

Она остановилась у полки с поэзией.

Японская.

Несколько книг — Басё, Бусон, что-то современное в тонком синем переплёте. Анна взяла Басё, открыла наугад.

Старый пруд.

Прыгнула лягушка.

Всплеск воды.

Она прочитала трижды.

Это было очень мало слов.

И при этом — что-то было. Что-то, что трудно объяснить и что не нужно объяснять, потому что объяснение убьёт его.

Она поставила Басё обратно. Взяла синюю тонкую книгу — современный автор, имя незнакомое. Открыла в середине. Прочитала одно стихотворение. Потом ещё одно.

Купила.

Потом прошла в отдел с художественной — не по делу, просто так. Остановилась у полки, провела пальцем по корешкам. Один достала — толстый роман, имя автора знакомое, читала что-то похожее давно, ещё в институте.

Купила и его.

Стояла у кассы с двумя книгами и остывающим кофе и думала: когда я последний раз покупала книги просто потому что хочу.

Не помнила.

* * *

На выходе из магазина — уже в дверях, уже почти на улице — она столкнулась.

Не фигурально.

Буквально — он шёл навстречу, она выходила, дверь была одна, и они оба не смотрели достаточно внимательно.

— Осторожно— начал он и остановился.

Анна тоже остановилась.

Белоцерковский стоял перед ней в пальто, с шарфом, с пакетом в руке — явно уже купил что-то.

Секунда молчания.

— Анна Васильевна, — сказал он.

— Роман Сергеевич.

Он посмотрел на её пакет.

— Купили что-нибудь?

— Два, — сказала она. Помолчала. — Японскую поэзию в том числе.

Что-то в его лице — не улыбка, но что-то рядом. Что-то, что бывает, когда неожиданно получаешь что-то хорошее.

— Правда?

— Синяя тонкая книга. Автора не знаю.

— Ёса Бусон?

— Нет, незнакомое имя. Современный.

— Покажите?

Анна достала из пакета книгу. Он посмотрел на обложку.

— Акико Мацуи, — сказал он. — Хороший выбор. Я её читал. — Поднял взгляд. — Вам понравится.

— Вы уверены?

— Нет, — сказал он. — Но мне кажется — да. — Пауза. — Вы куда сейчас?

— Домой. К дочери.

— Конечно. — Он кивнул. — Я тоже. — Пауза. — То есть не к вашей дочери. Домой.

Анна посмотрела на него.

Он только что оговорился, и это — она заметила — его немного смутило. Самую малость. Он умел быть спокойным, но не умел притворяться.

— Понятно, — сказала она серьёзно.

— Да. — Он слегка кашлянул. — Ладно. Хорошего вечера, Анна Васильевна.

— Хорошего вечера.

Она пошла к метро.

Он — в магазин.

На перекрёстке она оглянулась — просто так, не зная зачем.

Он тоже оглянулся.

Они увидели это одновременно.

Анна отвернулась и пошла дальше.

Шла и думала: вот оно. То самое, о чём говорила Лена. Замечай, когда тебе хорошо.

Ей было хорошо.

Не громко. Не ошеломляюще.

Просто — хорошо.

Тихая, небольшая, настоящая хорошесть — как солнечный луч на краю стола, как плов в контейнере, как Даша, которая встречает у дверей с книгой про тираннозавров.

Анна спустилась в метро.

В кармане куртки лежали две книги — немного тяжёлые, приятно тяжёлые.

Она думала о старом пруде.

И о лягушке.

И о том, что иногда всплеск — это всё, что нужно.

Всплеск, и тишина после него, и то, что ты это услышал.

ЭПИЛОГ

Через три недели Белоцерковский позвонил ей.

Не по поводу пациента — это было понятно сразу по тому, как он начал разговор: не с имени, не с должности, а просто:

— Анна. Это Роман.

Она сидела на кухне с чаем и синей тонкой книгой — читала. Книга оказалась именно такой, как он сказал.

— Да, — ответила она.

— Я хотел спросить, — сказал он. — Вы прочитали Мацуи?

— Читаю сейчас.

— Есть стихотворение на сорок второй странице, — сказал он. — Я хотел узнать, что вы о нём думаете. Когда прочитаете.

Анна открыла сорок вторую страницу.

Прочитала стихотворение.

Подождала секунду — с этим чувством, когда что-то попало точно, туда, куда нужно.

— Я уже читаю, — сказала она.

— И?

— Позвоните завтра, — сказала она. — Я хочу подумать.

Пауза.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра.

Она опустила трубку.

Перечитала стихотворение.

За окном был вечер.