Развод с осложнениями - Анна Верес

— Вы хороший психолог, — сказала она. — Умеете задавать правильные вопросы.

— Стараюсь. — Он чуть улыбнулся. — Это профессиональная деформация.

— У меня тоже есть профессиональная деформация.

— Какая?

— Смотрю на людей и думаю — что болит, — сказала она. — Не всегда физически.

Белоцерковский помолчал.

— Это не деформация, — сказал он.

— А что?

— Это и есть профессия. Просто у некоторых она шире физической специализации.

В коридоре послышались шаги — Света шла с лотком, знакомый ритм. Потом звякнула каталка.

— Пойду к нему, — сказал Белоцерковский, вставая. — Должен был проснуться уже.

— Если что-то важное по состоянию — скажите.

— Конечно. — Он дошёл до двери, обернулся. — Анна Васильевна, у вас есть кофе?

Она чуть растерялась от неожиданности вопроса.

— Есть. Вон, турка.

— Можно я сварю? После Николаева. Если вы будете здесь.

—...Варите, — сказала она.

Он кивнул и вышел.

Анна смотрела на закрытую дверь.

Потом опустила взгляд в журнал.

Потом снова подняла на дверь.

Покачала головой — ни о чём конкретном — и вернулась к работе.

* * *

Белоцерковский вернулся через час.

Анна была в ординаторской — читала результаты анализов Бурмистровой, делала пометки. Он вошёл, сразу прошёл к плите, нашёл турку — она стояла на виду, между двумя кружками и банкой с остатками кофе.

— Разрешите? — спросил, уже держа турку.

— Я уже разрешила.

Он варил кофе молча. Анна не смотрела на него — смотрела в бумаги. Но краем внимания замечала: он варит правильно, не торопится, убавляет огонь перед тем, как поднимется пена.

— Как он? — спросила она.

— Тяжёлый разговор был. — Белоцерковский снял турку с огня, подождал, налил в две кружки. — Хороший тяжёлый. Когда человек говорит то, что давно не говорил.

— Про аварию?

— Про всё сразу. Авария, девушка, работа, отец. — Он поставил кружку перед ней на стол. — Отец умер два года назад. Он мне об этом сам сказал — первым. Значит, это важнее всего остального.

Анна взяла кружку.

— Вы сказали ему про злость?

— Нет. Это ваше наблюдение — ему его делать не мне. — Белоцерковский сел напротив. — Но я намекнул, что злиться — это нормально. Он удивился.

— Почему?

— Потому что думал, что злиться — это плохо. Что нужно принять, смириться, двигаться дальше. — Белоцерковский обернул кружку ладонями. — Многих так учат. Злость — плохое чувство, его нужно подавить.

— А на самом деле?

— На самом деле подавленная злость никуда не девается. Она просто уходит внутрь и там делает то, что хочет. — Он отпил. — Кофе у вас хороший.

— Это Лена принесла. Она всегда с кофе.

— Лена — это?

— Акушерство, второй этаж. Мой главный источник кофе и непрошеной мудрости.

— Непрошеная мудрость — самая полезная, — заметил Белоцерковский.

— Лена бы согласилась.

Пауза. Не тягостная — такая, когда оба чего-то думают и не торопятся с этим заканчивать.

— Вы давно в этой больнице? — спросила Анна.

— Три года. — Он поставил кружку. — До этого — частная практика, консультирование. Но мне нужна была системная работа. Частная практика — это много индивидуального, мало контекста.

— Контекста в смысле?

— В смысле того, что происходит вокруг человека. В больнице ты видишь его в среде. Как он с соседями по палате, как говорит с медсестрой, что ест, что читает, кто приходит. Это всё — информация. — Он смотрел на неё. — Вы это тоже используете?

— Всегда. — Анна кивнула. — Пациент — это не анализы и не симптомы. Это человек в контексте.

— Именно.

Они помолчали.

— Расскажите мне про Зинаиду Павловну, — вдруг сказал Белоцерковский.

Анна подняла взгляд.

— Почему про неё?

— Потому что вы о ней думаете. Я замечаю.

Анна хотела сказать, что он ошибается. Но он не ошибался.

— Она бывшая учительница. Литература. — Анна держала кружку двумя руками — та была тёплой, это было хорошо. — Сорок лет проработала. Говорит, что ушла на пенсию и обнаружила, что она очень интересный человек — просто раньше некогда было заметить.

— Хорошая мысль.

— Да.

— А вы?

Анна посмотрела на него.

— Что — я?

— Вы интересный человек?

— Это странный вопрос, — сказала она.

— Почему? Зинаида Павловна вас им зацепила — значит, он для вас что-то значит.

Анна помолчала.

За окном что-то изменилось — облака разошлись, и в ординаторскую упал первый за эту неделю настоящий солнечный луч. Узкий, косой, упал прямо на край стола между ними.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Честно — не знаю. Я знаю, кто я как врач. Как мама. Как дочь. А кто я... просто так, без этих ролей — я давно об этом не думала.

Белоцерковский ничего не сказал.

Это было правильно — не говорить ничего.

— Ладно, — сказала Анна и встала. — Мне нужно к Бурмистровой.

— Конечно. — Он тоже встал, взял кружку, допил последний глоток. — Спасибо за кофе.

— Это Лена заслуживает спасибо.

— Тогда передайте.

— Передам.

Он вышел. Анна убрала кружки в раковину, сполоснула, поставила сохнуть.

Солнечный луч успел сдвинуться — теперь лежал на подоконнике. Анна смотрела на него несколько секунд.

Кто я просто так, без ролей?

Она не знала ответа.

Но то, что вопрос задан — это уже что-то.

Глава 6. Пятница. Выписка

В пятницу выписывали Зинаиду Павловну.

Это была хорошая выписка — из тех, которые Анна любила: человек пришёл плохо, уходит хорошо, понимает, что делать дальше. Никаких открытых вопросов, никаких тревожных «посмотрим». Просто: вы справились, продолжайте, приходите на контроль через месяц.

Зинаида Павловна собирала вещи методично и аккуратно — всё на своих местах, блокнот в сумку, лекарства в отдельный пакет, домашние тапочки завёрнуты в пакет поверх халата. За ней приехал сын — лет сорока пяти, похожий на неё той же прямой спиной, смотрел на мать с облегчением, которое старательно прятал и которое она, конечно, видела.

Анна зашла в палату попрощаться.

— Анна Васильевна. — Зинаида Павловна протянула руку — не для рукопожатия, а как-то иначе, более тёплым жестом. Анна взяла её руку в обе свои. — Спасибо вам.

— Вы хорошо работали, — сказала Анна. — Серьёзно. Вы образцовый пациент.

— Сорок лет дисциплины, — ответила та с достоинством. — Это не лечится.

Сын хмыкнул — с любовью.

— И помните, — сказала Зинаида Павловна, не отпуская руку, — про то, что я вам говорила.

— Помню.

— Некогда заметить — это не отговорка. Это выбор. — Она посмотрела на Анну прямо, без сентиментальности. — У вас есть время. Не торопитесь, но и не откладывайте.

— Хорошо, — сказала Анна.

— Хорошего вам дня. — Зинаида Павловна выпрямила спину — окончательно, по-учительски, — взяла сумку. — Идём, Серёжа.

Серёжа взял второй пакет, кивнул Анне, и они ушли по коридору — мать впереди, он — на полшага сзади