Сестрёнка - Алёна Шахнина

по запаху лака, уложены. На лице яркий макияж, делающий ее и без того большие глаза еще выразительней, а взгляд — томным. Только длинные накрашенные ресницы чуть смягчают образ, переводя его из разряда «стерва» в «кукла». Одета сестрица была в обтягивающее черное платье чуть ниже задницы с квадратным вырезом на декольте, открывающим ее худые ключицы. В руке лежала маленькая черная сумка, в которой едва помещается телефон и ключи от квартиры. Красивая она — с этим трудно спорить, и, хотя мы с сестрой похожи, она получила овальное лицо с острым подбородком от матери, а у меня лицо более квадратное, как у отца.

Анька подошла к Диману, наклонилась к нему и обняла за шею, а ее волосы упали ему на глаза как шторка. Он нерешительно обнял ее за спину, будто не ожидал такого жеста от сестры, но на самом деле стеснялся проявлений чувств от нее. Анька звонко чмокнула Димана в щеку на зависть всем сидящим в кухне парням, за исключением меня, разумеется.

— Была рада тебя увидеть, — сказала сестра. — Приходи почаще.

— Обязательно, — расплылся Диман.

Я закатил глаза. Анька думает, что Димка как друг или брат ей, что он относится к ней, как к сестре. А ведь он на нее смотрит совсем не как друг. Глаза сверкают от ее вида, от того, как она липнет к нему, и будь у него светлая кожа, уже залился бы краской от смущения. Диман еще в юности хотел встречаться с Анькой, но я не позволил и долго отговаривал друга от этой затеи. Сестра уже тогда была не подарок, и точно не подходила такому скромнику.

— Всем пока, мальчики! — сказала Аня. — Макс…

Макс пристально смотрел на нее, на ее наряд, открытое декольте, еще злясь на выходку в комнате. Но заинтересованный взгляд выдавал с потрохами. Пропал парень, других слов нет.

— И куда ты? — спросил я.

— На свидание, — проворковала она и откинула волосы на спину.

— Если домой не придешь ночевать, сообщение пришли, — сказал я.

Несмотря на наши сложные отношения, у нас есть несколько правил. Самое главное — предупреждать, когда кто-то из нас не приходит домой ночевать. Мы несем ответственность друг за друга перед родителями. Второе правило, нарушенное сегодня Максом — я не позволяю друзьям домогаться ее. Даже если она сама провоцирует. Вот так с ней сложно, но расскажи она родителям, что мои друзья вламываются к ней в комнату, получу знатных люлей от отца. Для него Анька как корова в Индии — священна и неприкосновенна.

Когда мы переехали в город, отец строго запретил подпускать к Аньке парней, а мать сказала, что сестра должна сохранить целомудрие до брака. Я тогда едва сдержался от истеричного хохота, потому что сохранять уже было нечего. Сестрица даже под контролем строгих родителей лишилась почти у них под носом и девственности, и совести. Конечно, я ничего не сказал и пообещал, что как смогу буду стоять на страже Анькиной чести. На самом деле, мне плевать — она не маленькая, предохраняться умеет, в койку ко всем подряд не прыгает.

— Хорошо, мой заботливый братец, — сказала сестра и чмокнула меня в щеку.

Я брезгливо вытер ее липкую губную помаду с лица, и только сейчас Диман сделал тоже самое. Анька выбежала из дома и хлопнула дверью. Коза, опять настроение всем испортила. Макс стал еще злее, чем был, видимо, ревность проснулась. Дурак, не понимает, что пусть она идет, пусть уделяет внимание другим парням, он ничего не теряет абсолютно. Наоборот, нервы крепче будут. Пытаться с ней замутить — дохлый номер, как и думать, что она флиртует, потому что хочет этого, а не чтобы злить меня.

Парни засобирались по домам, и я вышел в прихожую, чтобы проводить их. Остановил только Макса, сказав ему задержаться на пару минут. Парни уже знали, о чем я буду говорить — эти слова они слышали от меня раньше. Чувствовал себя старшим товарищем, учителем, наставником и просто дураком, вынужденным говорить какие-то дурацкие слова.

— Макс, не лезь к Аньке, — сказал я ему, как только дверь за пацанами закрылась.

— Почему это?

— Потому что она все равно тебя продинамит. Время и нервы только зря потратишь.

— Посмотрим… — протянул Макс.

— Я серьезно. Она не так проста, как кажется. Для нее флирт как воздух. Анька всех друзей моих на это подсаживает, а потом кидает. И все, как и ты сейчас, говорят «посмотрим», «у меня получится» и подобное. Не получится.

Макс засунул руки в карманы и пристально, почти не моргая, посмотрел на меня.

— Ты за меня переживаешь или за нее?

— За нее? — засмеялся я. — Я знаю все ее приколы, и поверь — обидеть эту стерву у тебя не выйдет. У нее вместо сердца камень, и сама она, даже когда флиртует, ледяная глыба.

— Это дело принципа, Кирюх, — ухмыльнулся Макс. — И я своего добьюсь.

— Чего своего? — напрягся я.

— Она захотела поиграть, мы поиграем.

Мне не понравился ни его тон, ни слова. И пусть Анька питается моей злостью, как вампир, она остается сестрой, главной ответственностью и головной болью. Однажды я уже позволил обидеть ее, став вселенским злом.

Макс направился к выходу, но я остановил его, схватив за плечо. Развернул и прижал к стене.

— Попробуй обидеть ее, и узнаешь, какой силы мой кулак. Только я имею право обижать ее, усек? — сказал я слишком резко.

— Не кипятись, дружище. Ей понравится, обещаю. Хороший секс еще никому не вредил.

— Только добровольный!

— Я сейчас сделаю вид, что не услышал этого от тебя, — обиделся Макс. — Палку не перегибай со своей заботой. Если бы у меня и были такие мысли, твои пламенные речи роли не сыграли.

Я медленно разжал его футболку и убрал руку от плеча. Сомневаюсь, что у этой парочки что-то получится, и надо бы побеседовать с сестрицей. Хотя это такое же бесполезное занятие, как разговаривать с тумбочкой о погоде. Даже нет, тумбочка послушает, а вот Анька все равно сделает по-своему, хоть в ухо ей кричи и дома запирай.

Решение о работе я принимал два дня — именно столько времени Анька мне выносила мозг о том, что ей нужно новое платье. Примерно раз сто она поныла, что ее банковская карта опустела, обвинив меня в том, что я много ем и пью. Кричала на меня, даже когда я мылся в ванной, пытаясь скрыться от ее возмущений. Родители выдают нам денег поровну, но продукты мы покупаем вместе, за квартиру платим тоже. И в