Сестрёнка - Алёна Шахнина

— Что, егоза, как дела? — спросил Димка, поднимая на меня свои ярко-голубые, безумно красивые глаза.

— Плохо дела, — вздохнула я. — Я все еще мечтаю, чтобы ты был моим братом, а не он.

Кирилл оторвал взгляд от пиццы и посмотрел на меня.

— Аня, блин, я тебе сказал, чтобы ты свалила к себе.

— Нет, ты сказал, чтобы я оделась ИЛИ свалила. Я оделась.

— Это ты называешь оделась?

— А что не так? Все прилично. И вообще я пришла поесть.

— Возьми и вали в комнату, — разозлился Кирилл.

— Я не хочу в комнату. Никто же не против, если я с вами посижу? — я окинула взглядом парней.

И под их дружное «Нет» плюхнулась Кириллу на колени. Схватила курицу, и под пристальный взгляд парней и вздохи брата с аппетитом умяла три крылышка, облизывая пальцы. Курица оказалась немного острой, но очень вкусной, и я готова была съесть ее вместе с косточками. Пока уплетала фастфуд, не заметила, что в кухне наступила полная тишина, нарушаемая только моим чавканьем и легким причмокиванием, когда слизывала с пальцев соус.

— Я тебя ночью придушу подушкой, — прошептал мне на ухо Кирилл, понимая, что я снова забрала на себя все внимание его друзей.

— Как скромно, братец, — ответила я. — В своих фантазиях я отрезаю тебе голову ложкой.

Кирилл промолчал, а я спокойно слопала еще два крылышка, картошку и три куска пиццы. Запила все колой из стакана брата, заляпав стеклянные стенки соусом и маслом. Только после этого с полным желудком и спокойной душой отмыла жирные руки и лицо, а потом удалилась к себе.

Внутри скребло неприятное предчувствие, что брат ввяжется во что-то опасное и противозаконное. Но он взрослый мальчик, к тому же у него есть Диман — его совесть, который должен отговорить от любой сомнительной затеи.

С Димкой мы практически выросли вместе. Они с Кириллом учились в одном классе, тусовались всегда вместе, и его я знаю лучше других друзей брата. Димка был, пожалуй, единственным человеком из компании Кирилла, кто не бесил меня, и я воспринимала его как брата. Никаких пошлых шуток и поползновений в мою сторону, только общение и, возможно, дружба. Я обожала Димку — он простой, легкий, всегда готовый прийти на помощь человек, с несвойственной для его возраста серьезностью.

Я просидела в комнате до вечера — лимит общения с друзьями брата на сегодня был исчерпан. Выходить к ним не было желания, даже чтобы побесить Кирилла. Когда на город опустились вечерние сумерки, а в комнате стало темно, я лежала на животе с телефоном, заканчивая смотреть очередной фильм. Внезапно я почувствовала, что на мою кровать кто-то садится, и перевернулась на спину. Вытащила наушники и поднялась на локтях.

— Принято стучать в комнату, а не вламываться, — сказала я.

— Так интереснее, — ответил Макс и приблизился ко мне.

— Эй, — возмутилась я. — Проваливай!

Но возмущение получилось слабым и неубедительным, а под взглядом серых глаз тело нагревалось, как на сковородке.

— Разве не ты затеяла игру? — сказал Макс тихим, низким голосом, пробирающим до мурашек. — Ты свой ход сделала, теперь мой.

Его рука легла на мой оголенный бок и прошлась вниз, до резинки шорт. Легко и невесомо, без пошлости, но пальцы показались обжигающими, оставляющими след после себя. Большая, сильная ладонь, способная без труда переломить мое запястье, казалась воздушной, невесомой, утратившей мышечную массу.

— Это против правил!

— А разве были озвучены правила? — сказал Макс и придвинулся еще ближе. — Я не слышал. А это значит, правил нет.

Он надавил мне на плечи, заставляя лечь и навис надо мной. Его горячее дыхание щекотало кожу, грудь касалась моей. И взгляд, нацеленный в мои глаза, просто сводил с ума. Сколько в нем желания, уверенности и чего-то еще, что разглядеть было просто невозможно. Я мысленно позавидовала его бывшим, нынешним и будущим девушкам — зажигать огонь одним взглядом умели немногие. Уже подключилась фантазия, и медленно, но уверенно я снова теряла контроль над своим телом. Если бы оно имело собственный язык, то уже умоляло бы не убирать руку, не останавливаться и не уходить.

Макс провел рукой по моей щеке, шее, ключице. Пальцем обвел контур топика. Тело пробрала дрожь, когда он скользнул рукой дальше, по телу, бедру и ягодице. Я вжалась поясницей в кровать, чтобы не поддаться навстречу, не выгнуться в спине, как кошка, получившая ласку.

— Вот видишь, — прошептал он на ухо. — Ты уже дрожишь.

И легко, невесомо коснулся губами ямки за ухом, потом шеи. Я с трудом сдержала рвущийся из груди стон, потому что он использовал запрещенный прием! На секунду я улетела куда-то, закрыв глаза. Тело пульсировало, горело и дрожало от наглости и одновременно нежности. Его мягкие, влажные губы оставили несколько поцелуев, и желание становилось не просто сильным, а диким, необузданным, неконтролируемым. Сладкая волна прокатилась от шеи до кончиков пальцев, в животе скрутился узел, и единственное, что хотелось в этот момент — притянуть Макса к себе. Впиться в его губы, с жадностью поцеловать их, слегка прикусывая, одной рукой провести по волосам, второй — по твердым бицепсам.

Как же давно у меня никого не было, как же трудно было после Андрея переключиться на кого-то другого, не видеть в парнях его. Не думать о том, что невинная шалость, желание партнера сделать фото на память приведет к катастрофе для моей самооценки. Что этот момент, когда горячо и сладко одновременно, станет достоянием всей компании брата, включая и самого Кирилла. Что, доверившись человеку, получишь жесткое предательство, после которого невозможно отмыться как следует. Даже спустя полгода я ощущала себя грязной, испачканной, как придверный коврик в дождливую погоду.

Обида рванула внутри как ледяная вода, резко остужая разгоряченное тело. Тошнота инстинктивно подступила к горлу, а прикосновения, еще минуту назад сводившие с ума, стали противными, липкими и мерзкими. Не было в них ни нежности, ни ласки, только желание унизить, оскорбить и растоптать, как это когда-то сделал Андрей.

— Подожди, — прошептала я и взяла лицо Макса в ладони. — Мне нужно в ванную.

— Только быстрее, — прошептал Макс у моих губ, и я кивнула.

Он поднялся, позволяя мне уйти. Я встала с кровати, вышла из комнаты и перевела дыхание, стряхивая с себя остатки отклика — совершенно неуместного, нечестного по отношению ко мне и абсолютно опасного. На шее еще хранились поцелуи, еще ощущалось влажное дыхание Макса, но уже