Маврика - Инесса Мизер

разгрузил её от суровых будней, то ли личность Маврики всё больше проявляла себя. Она раскинула руки, запрокинула голову, и в этом движении не осталось ни осторожности, ни страха. Лира, подскочив сбоку, подхватила ритм, встряхнула связками ракушек — и звук рассыпался по поляне, как брызги воды. — Да ты сегодня сама не своя! — хохотала Лира. — То тихая, как тень, то летишь, будто крылья выросли! Девушки подхватывали, кто как умел: одни двигались плавно, словно плыли по течению, другие — резко, с вызовом, будто вкладывали всю себя в первобытную, живую музыку. А бубны всё били, ровно и сильно, сплетая голоса девушек, смех, шорох юбок и даже далёкий крик ночной птицы в один живой, тёплый узор. Старейшина с седой косой, сидевшая ближе всех к огню, тихонько запела — не громко, чтобы не перекрыть ритм, а так, чтобы голос лёг поверх ударов, как дым ложится поверх пламени. Это была старая песня о том, как лес принимает усталость и возвращает силу, о том, что каждая охота — это не только добыча, но и разговор с природой, с матерью всего сущего. И девушки, кружась, подхватывали отдельные слова, не всегда помня всю песню целиком, но чувствуя её смысл кожей. А потом, когда огонь начал оседать, Вейра подняла руку — и ритм стал тише, мягче, будто убаюкивая поляну. Последний удар бубна прозвучал как вздох, и все замерли, улыбаясь друг другу, уставшие, но лёгкие, словно сбросившие с плеч этот день до последней крупицы. Маврика всё ещё была под действием волшебного напитка. Тёплая волна, разливавшаяся по телу, делала движения чуть более плавными, а мир — чуть более ярким, но не могла заглушить ту самую мысль, что царапалась где‑то на краю сознания. Она помнила, что ей обязательно нужно поговорить с Лирой. Маврика наконец остановилась, прижав руки к груди, чтобы унять бешеное сердцебиение. Лира тут же оказалась рядом, обняла за плечи: — Ну вот, теперь ты точно всех перетанцевала! Даже старейшина Джарина сказала, что такого вихря она не видела лет двадцать! — Лира… — выдохнула она, вцепившись пальцами в край Лириной ленты с ракушками. — Мне надо кое что у тебя просить… Сегодня на охоте... мы взяли в плен чужака, где он? И Вейра сказала, что он будет приносить пользу нашей общине, каким образом? Лира с удивлением посмотрела и цокнула. -Опять? Ну только начало привыкать, что ты нормальная. Ты шутишь или опять...тут помню... тут не помню. Лира чуть склонила голову, прищурилась, будто пыталась разглядеть в подруге что-то, что возможно не замечала. Потом махнула рукой — ракушки на ленте тихо звякнули. —Я действительно не помню, — выдохнула Маврика, крепче сжимая край ленты. - Я не помню, что со мной происходило в эти три дня, пока меня не было. Наверно я ударилась головой и местами потеряла память. - Откровенно лгала девушка. Лира вздохнула и решила освежить подруге память. -Чужаков держат в ямах, они находятся за пределами лагеря, около стройки? -Около чего? - Маврика не поверила собственным ушам. -Пленные чужаки отрабатывают свою еду, они строят нам долгодомы. Скоро мы переедем в настоящие дома. Наши хижины не выдерживают непогоду. С каждым годом ветры становятся всё сильнее. Сезон дождей затягивается, в этом году одну хижину подняло в воздух и выкинуло за несколько метров от сюда. Маврика побледнела, пальцы сами собой вцепились в край кожаного пояса. — В ямах? — прошептала она. — Как зверей? Лира чуть прищурилась, будто ей уже в десятый раз приходилось объяснять очевидное. — Не как зверей, Маврика. Как пленных. У нас нет ни цепей, ни клеток. А яма — это стена без дверей. Днём их поднимают, дают топоры и глину, вечером — обратно. Так надёжнее. Маврика покачала головой, будто пыталась стряхнуть с себя эту картину. — Но они же люди… — Они чужаки, — жёстко оборвала Лира, но тут же смягчила голос, будто вспомнила, с кем говорит. — И они строят нам дома, которые выдержат и ветер, и ливень. Ещё один такой сезон — и мы будем спать под дождём. Я не радуюсь тому, что они в ямах. Но я радуюсь тому, что у наших детей будет крыша, которая не улетит. Это не доброта, Маврика. Это выживание. Маврика сглотнула, взгляд скользнул куда‑то в сторону, к едва заметной тропе, уходящей за край лагеря. — А если… если кто‑то из них сломает руку? Или заболеет? Кто будет их лечить? Лира вздохнула. - Прозорливица ходит туда каждый день. У неё есть травы, она их лечит. Если кто-то не может держать топор — ставит его месить глину. Это необходимость. А ты что думала, они тут пировать будут. Раньше, лет пятьдесят назад их просто убивали. Вейра умная она решила пусть приносят пользу. У нас есть две ямы. В одной держут - рабочих. — Во второй, — Лира понизила голос, будто боялась, что слова унесёт ветер. — держат тех, кто продолжит наш род. Насколько я помню, сейчас там находится один. Их выбирает Вейра, по всем правилам. Маврика застыла, будто кто-то вылил ей за шиворот ледяной воды. — Что?.. — прошептала она, — Что ты сказала? Лира резко осеклась, глаза её расширились, и в них мелькнул тот самый испуг, который бывает, когда с языка срывается то, что не предназначалось для чужих ушей. Она быстро оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушал ли кто, потом схватила Маврику за локоть и потянула чуть в сторону. — Тише… тише, ну! — прошипела она, оглядываясь через плечо. — Не надо так кричать. Это… выживание. Старейшины так решили ещё до Вейры. У нас мало детей. Слишком мало. И с каждым годом всё труднее… — Лира запнулась, будто сама не хотела произносить дальше, но потом всё-таки продолжила, глядя куда-то мимо, в темноту за лагерем. — Если племя вымрет, не останется ни-че-го. Маврика покачала головой. — Но брать кого-то против воли… заставлять… — Никто никого не заставляет, у нас. А вот что происходит там, у мужчин!? - Она округлила глаза. - Вот там с пленными женщинами наверно особо не церемоняться.— и в её голосе впервые прозвучала настоящая злость, не на Маврику, а на саму необходимость объяснять такое. — Маврика, нам нужно размножаться, чтобы у нас были девочки, которые возьмут лук, когда мы станем слишком старыми. Тот, кто сейчас во второй яме… он не обычный чужак. Вейра