Маврика - Инесса Мизер

развилке троп медленно скользнул по тёмным зарослям. Секунды тянулись...Наконец дозорная чуть повернула голову, будто что‑то почуяла, но так и не сдвинулась с места — осталась стоять, прямая, как копьё, сливаясь с тенью дерева. Маврика дождалась, пока её силуэт снова растворится в сумраке, и скользнула дальше, пригибаясь почти к самой земле. Настил из жердей наверху теперь казался ловушкой: если наблюдательница вдруг проснётся и глянет вниз, Маврике будет не спрятать. Но та по-прежнему сидела неподвижно, пальцы крепко сжимали рукоять лука, даже во сне не отпуская оружия. Земля под ногами становилась плотнее, а потом вдруг предательски просела под сапогом — всего на миг, но этого хватило, чтобы сердце подскочило к горлу. Маврика замерла, вглядываясь в почву. Вот он — тот самый едва заметный провал, о котором она думала. Края ямы были небрежно прикрыты связками сухих веток и пучками травы, но в лунном свете проглядывала тёмная пустота под ними. Она опустилась на колени, осторожно отодвинула край маскировки и заглянула внутрь. Яма была глубже, чем казалось сверху, с неровными, будто вырубленными в спешке стенами. На дне поблёскивали влажные камни. Маврика отпрянула, сердце колотилось где‑то в горле, а в глазах ещё плыли эти силуэты. Луна заливала яму холодным светом, и в её сиянии проступали очертания спящих мужчин. «Не та яма…» — мысль обожгла, как ледяная вода. Она отползла назад, не сводя глаз с ямы, пока спина не упёрлась в шершавый ствол. Дыхание рвалось из груди короткими, рваными вздохами. "Где же другая яма? " Внезапно её взгляд зацепился за едва заметную деталь: чуть в стороне от груды брёвен земля лежала иначе — не рыхлой насыпью, а будто бы аккуратно срезанным пластом. Рядом валялся обломок ветки пальмы, и на его изломе виднелись свежие, светлые волокна — будто его сломали совсем недавно. Маврика замерла, вглядываясь. Чуть дальше, у основания молодого дерева, трава была примята не звериными тропами, а человеческими шагами — ровными, частыми, будто кто‑то ходил тут снова и снова. Она бесшумно скользнула ближе, припала к земле, провела ладонью по почве. Холодная, влажная, но не такая, как после дождя. Здесь земля была рыхлой, будто её недавно ворошили. Пальцы нащупали едва ощутимый край — неровный, острый, словно скол камня. Маврика осторожно разгребла присыпанные листья и увидела то, что искала: круглую плиту, сплетенную тростника, она закрывала яму, но при этом обеспечивала доступ кислорода к пленнику. Девушка замерла, пальцы так и повисли в воздухе, не решаясь коснуться тростниковой плиты. Круглую, искусно сплетённую, её почти не отличишь от лесной подстилки — лишь края чуть выступали, да узор из переплетённых стеблей выдавал рукотворность. И всё же она лежала не просто так: сквозь узкие щели между тростинками пробивался слабый, тягучий звук — тихое, прерывистое дыхание. Сжа спал. Она осторожно провела пальцами по краю плиты, нащупывая, как она закреплена. Никаких верёвок, никаких петель — плита просто лежала на неровных камнях, удерживаемая собственным весом и хитрой раскладкой корней. Чуть сдвинешь — и откроется провал. — Кто здесь?, — прошептал голос словно у самого уха. Пленник проснулся. Он говорил тихо, в этом шёпоте слышалась усталость, смешанная с упрямой надеждой: будто он сам не верил, что кто‑то ответит, но всё равно цеплялся за возможность услышать чужой голос. Пленник уловил едва заметное движение. — Я знаю, что вы там, — снова прошептал он, — Можете не прятаться. Я чувствую запах дыма от твоих волос. Я чувствую твой запах. Маврика? На мгновение внизу воцарилась тишина — такая плотная, будто даже дыхание пленника остановилось. Маврика застыла, будто корни старого дерева вдруг проросли сквозь её сапоги, пригвоздив к земле. Как он узнал её имя? Откуда вообще знает, кто она? Холод пробежал по спине, и даже ночной воздух, до этого казавшийся просто прохладным, теперь впивался в кожу ледяными иголками. Мир вокруг будто съёжился до одной точки — до круглой тростниковой плиты под ногами. Слова Тарка его голос, то, как он назвал её по имени… Всё это вдруг сложилось в одну невыносимо ясную картину... Она вспомнила его губы, ласкавшие её, точнее не её, а ту девушку, которая когда-то ему принадлежала. Ту, с которой их связывали отношения. Воспоминания нахлынули, как ледяной поток: вот он шепчет ей на ухо что‑то тихое, смешное, только для неё; вот его пальцы осторожно убирают прядь волос, прилипшую к влажной от росы щеке; вот они вдвоём замирают, слушая, как лес дышит в такт их сердцам… И тут же следом — другое: тот миг, когда всё рассыпалось. Погоня, крики воительниц, они были совсем рядом, а она — замешкалась, пытаясь сбить след, и потеряла драгоценные секунды. А Тарк… Он остался, чтобы задержать тех, кто приследовал их. Маврике удалось уйти по звериной тропе, пытаясь запутать свой след. А он теперь здесь — под этой проклятой тростниковой крышкой, в сырой яме. Из‑за неё. Слеза скользнула по щеке и оставила лунную дорожку. — Тарк! — шёпот вырвался сам собой, тихий, но такой отчаянный, будто одним этим именем она могла разорвать сырую землю и все стены, что встали между ними. -Святые небеса, это правда ты? - голос снизу выражал такое облегчение, что у Маврики сердце сжалось в тугой комок. Она леглана плиту не замечая, как холодная, пропитанная ночной росой земля просачивается сквозь ткань, и прижала ладонь к земле — словно так могла дотянуться до него, коснуться его сквозь эту грубую преграду. — Я здесь, — прошептала она, и голос её сорвался на шёпот, почти беззвучный, но такой искренний, каким она не говорила ни с кем и никогда. — Я здесь, и я тебя слышу. — Думал, что больше никогда не услышу твой голос, — тихо признался он.- Как ты? Тебя простили? Маврика замерла. Простили… А ведь никто и не судил. Просто смотрели косо и шептались за спиной, а Вейра однажды сказала , глядя поверх её плеча: «Ты жива. Ты с нами и этого достаточно». Она медленно покачала головой, хотя он не мог её видеть, и прошептала в щели между тростинками: — Не то чтобы простили… Скорее, приняли обратно. Я снова в строю. Внизу тихо выдохнули, и Маврика представила, как он сидит там, прислонившись спиной к сырой стене ямы, как сжимает пальцы, пытаясь унять дрожь от холода и бессилия. — Прости, — пробормотал он. — Прости, что мне пришлось так поступить. Что не смог уйти с тобой. Что оставил