Маврика - Инесса Мизер

снимут с неё охрану. За мной следили, оказывается ко мне была приставлена охрана!? Зачем? Маврика замерла, слова Вейры ударили её по ушам. Она медленно опустила руку, которой уже потянулась к тушке оленя и уставилась на сестру. — Зачем?.. — голос прозвучал непривычно громко для леса. — Ты… ты поставила за мной слежку? — Не слежку, — твёрдо поправила она, но тут же смягчила тон, будто пыталась сгладить удар. — Присмотр. Всего лишь присмотр. Маврика покачала головой, и белые пряди, выбившиеся из косы, скользнули по плечам. — Присмотр, — повторила она,— Значит,я была опасной. Для вас. Для племени. Лира, стоявшая чуть в стороне, неловко переступила с ноги на ногу и опустила взгляд, будто внезапно нашла что‑то невероятно интересное в мшистой земле. — Маврика, — тихо начала она, — никто не считал тебя опасной. Просто… ты вернулась не такой, как раньше. И все боялись, что ты снова исчезнешь. Или что с тобой случится что‑то, а мы не успеем помочь. Сегодня старейшины снимут запрет, и завтра ты сама сможешь стоять в ночном дозоре. Если, конечно,.захочешь. Маврика чуть крепче сжала рукоять ножа, будто проверяя, насколько твёрдой стала её рука, и кивнула. — Захочу, — твёрдо сказала она, и в этом слове прозвучало новое решение: она берёт эту новую жизнь в свои руки. Вейра издала горловой крик — резкий, чистый, будто рассекающий лесную тишину надвое. Он означал окончание охоты, и эхо прокатилось между деревьями, заставляя птиц срываться с веток, а зверей замирать в своих укрытиях. Женщины тут же воссоединились, смыкая строй, как смыкаются звенья надёжной цепи: ни одна не отставала, ни одна не вырывалась вперёд без приказа. Лира, уже успевшая спрятать ножи и теперь тащившая связку дичи, подмигнула Маврике: — Ну вот, опять ты всех затмила. Теперь старейшины точно не смогут сказать, что ты «не в себе». Маврика улыбнулась, эта усмешка была над самой собой, над тем, как быстро лес возвращает тебя к жизни, стоит только снова взять в руки оружие и почувствовать надежное плечо рядом. Вейра шла впереди, Маврика и Лира чуть сзади, как всегда — не оглядываясь, но чувствуя каждого за своей спиной. Их шаги были твёрдым и уверенными и лес отвечал им взаимностью, тени расступались перед ними, создавая узкий, но надёжный проход сквозь сумрак. Ветви, ещё минуту назад цеплявшиеся за косы, теперь будто сами отводили свои сучья, уступая дорогу тем, кто знал эти тропы и умел уважать их тишину.

Тропа вилась между старыми деревьями, чьи стволы напоминали колонны древнего храма, а мох на них — бархатные портьеры. Воздух становился плотнее, гуще, и в нём всё сильнее чувствовался запах дыма от лагерных костров — тёплый, родной, обещающий тепло и еду, и разговоры у огня, и то особое чувство, когда ты наконец дома, даже если дом — это десяток хижин среди деревьев.

Когда впереди мелькнули первые отблески пламени между стволами, Вейра замедлила шаг и, наконец, обернулась. Её взгляд скользнул по лицам воительниц, задержался на Маврике, потом на Лире: — Хорошо по охотились сегодня, — коротко сказала она, и этого хватило, чтобы плечи женщин чуть опустились, сбрасывая напряжение охоты. — Завтра будет новый день. А сегодня — еда, отдых и разговоры. Но сначала — доклад старейшинам. Отряд вышел из леса. Лагерь встретил их шумом, смехом, криками йема и зела, мелькавших между хижинами, и запахом печёного мяса, от которого у всех разом подвело животы.

Глава 4. Тайны племени.

По случаю удачной охоты в общине устроили грандиозный праздник. Женщины надели свои лучшие наряды и украшения — расшитые бисером кожаные жилеты, юбки из мягкой оленьей кожи, на запястьях звенели медные браслеты, а в волосах поблёскивали резные костяные гребни. Приготовили разнообразные блюда и напитки, одним из которых являлся густой ягодный мёд, настоянный на лесных травах: его разливали по глиняным чашам, и терпкий аромат разносился над кострищами, смешиваясь с дымком жарящегося мяса.

На вертелах румянились куски дикого кабана, рядом в больших котлах томилась похлёбка из кореньев и дикого лука, а на плетёных подносах лежали лепёшки из грубой муки, ещё тёплые от жара печи. Кто‑то принёс корзинку с маринованными грибами, кто‑то — горсть сушёных ягод, которые добавляли в каши для сладости. В центре поляны возвышался главный трофей — огромный олень, украшенный лентами и перьями: его готовили для особого ритуала, когда старейшина первым отведает мясо, чтобы благословить общину. Вейра, стоя у главного костра, подняла чашу с травяным мёдом. Пламя играло на её лице, подчёркивая строгие черты лица. — Сегодня мы чествуем тех, кто не дрогнул, кто шёл сквозь чащу и не отступил перед зверем, — прозвучал её голос. — Пусть этот пир напомнит нам: мы — семья, община, племя, и сила наша — в единстве! Вокруг зазвучали одобрительные возгласы, смех, звон деревянных ложек о чаши. Лира, сияя, подхватила Маврику за руку и потянула к столу: — Давай, попробуй этот напиток, от него голова будто кружиться и хочется смеяться, и плакать одновременно... Она осторожно покрутила чашу, наблюдая, как лепестки медленно кружатся в глубине. — Говорят, если выпить до дна и не отвести взгляда от огня, духи леса покажут тебе то, что ты раньше не видела, — тихо сказала она. Маврика усмехнулась, но в глазах мелькнуло любопытство. — Тогда я выпью первой. Мне есть что искать. Дарья сделала глоток и почувствовала, как по горлу прокатился тёплый, чуть горьковатый огонь, а следом — сладкая волна манго и ванили. В общине пустили по кругу большие глиняные чаши, и каждый, сделав глоток, улыбался: напиток был как обещание, что сегодня можно просто радоваться. Лира засмеялась, когда капля янтарной жидкости повисла на краю чаши и медленно скатилась вниз, словно не хотела расставаться с праздником. Потом начались танцы. Девушки принесли бубны, трещотки, связки мелких ракушек, нашитых на кожаные ленты, — и поляна проснулась. Даже старейшины, сидя на связках сухих листьев, улыбались беззубым ртом, постукивая ладонями по коленям в такт ударам. Маврика кружилась так, будто хотела обогнать собственную тень. Трещотки в её руках звенели, щёлкали и пели, а юбки разлетались, как крылья большой яркой птицы. — Смотрите, смотрите! — кричала она, подзывая девушек. — Вот так надо! Не ожидая от себя такой смелости девушка веселилась и танцевала, с каждым новым кругом из неё будто вытекала вся тяжесть минувшеего дня. То ли волшебный напиток