Новое тело для попаданки - Ариана Рос

Я перерезаю пуповины — Дин по моей просьбе прокаливает кинжал над магическим огнём, который зажигает прямо на ладони. Огонь горит тускло, с перебоями, но этого хватает. Пуповины поддаются с лёгким хрустом.

— Завяжи вот здесь ниткой, — показываю, — Туго, но не слишком.

Дин слушается беспрекословно.

Лиза обессиленно закрывает глаза, прижимая к себе малышей. Дин проводит рукой над её одеждой — и та становится чистой и сухой. Магия ещё работает, но еле-еле, прерывисто, как больное сердце.

— Укутайте их, — говорю я строго, — В тёплое. У вас есть?

Дин сбрасывает плащ, заворачивает в него обоих младенцев. Те затихают, согревшись.

Я достаю из сумки порошок и развожу его в воде.

— Выпей, — протягиваю Лизе, — От кровотечения. У нас в лесу без этого никак, — и ободряюще ей подмигиваю.

Она послушно глотает, даже не спрашивая, что это. Доверие. После того, что я сделала, у них нет причин мне не доверять.

Мы сидим в тишине несколько минут. Я смотрю на эту семью — на счастливого отца, на уставшую мать, на двух крошечных человечков, которых я только что приняла в этот мир. И в груди что-то щемит. Тепло и больно одновременно.

— Откуда ты идёшь, Мара? — спрашивает Дин, когда Лиза засыпает, прижимаясь к нему, а к себе прижимая детей.

Я отвожу взгляд.

— От Ведующей. Она меня отправила... по делам.

Не знаю, почему я не говорю про Академию. Осторожность. Или страх, что они спросят зачем.

— А вы? — пытаюсь хоть как-то перевести тему.

— Мы держим путь в Академию магии, — Дин смотрит на спящую жену, — Наш старший сын недавно туда поступил. Роберт.

Сердце больно сжимается от знакомого имени, а в горле застревает ком. Роберт. Так звали его. Моего Роберта. Того, кто остался там, в прокуренном кабинете, с дырой в груди и угасающим взглядом. Я сглатываю, отгоняя непрошеное видение. Это просто имя. Просто совпадение. В этом мире наверняка сотни Робертов.

— Мы узнали, что магия в Лации исчезает, — продолжает Дин, — Я только что почувствовал это сам, когда пытался помочь Лизе. Магия больше не работает как раньше. Роды начались именно здесь… думаю, из-за этого.

— Я слышала шум, когда шла по тропе, словно здесь был огромный зверь...

— Я оборотень, крылатый волк. Нёс Лизу на спине. Думали, быстрее будет, — он криво усмехается и вздыхает, — А получилось... вот.

Оборотень! Ого! Внутри что-то защекотало — это страх, смешанный с любопытством. Новый мир меня ещё удивит, и не раз!

Я смотрю на малышей и Лизу. Тысячи вопросов застывают на языке. Нельзя.

— Дальше вам лучше по земле. С ними — только по земле.

— Знаю, — кивает Дин, — Отдохнём немного и пойдём. Я их отнесу.

Мы сидим молча. Я делаю вид, что ничему не удивляюсь. Думаю об Академии. О том, что они идут туда же, куда и я. О том, что могла бы пойти с ними. Но не говорю ни слова.

— Спасибо тебе, Мара, — хрипло говорит Дин, — Ты спасла их. Мою жену. Моих детей. Я твой должник навеки. Проси, что хочешь!

Так и тянет попросить помощи. Я почти открыла рот, почти сказала про Академию, но в последний момент прикусила язык. Нельзя. Я не знаю их. И они не должны знать меня.

Я киваю, поднимаюсь и отряхиваю плащ.

— Мне пора. Ничего не нужно. Пусть у вас всё будет хорошо.

Дин смотрит на меня с недоумением, но не останавливает.

— Куда бы ты ни шла, пусть лес хранит тебя, — говорит он.

Я склоняю голову в жесте благодарности и ухожу.

Тропа ждёт меня. Академия ждёт. А в груди теперь живёт маленький тёплый уголок — память о том, что сегодня я подарила жизнь. Две жизни. Хотя, наверное, даже три. В этом новом для меня мире. И, может быть, это не случайно.

*

Роберт

— Руку держи ровнее, — командую я, и молодой маг послушно вытягивает обожжённую конечность.

Ожог второй степени, плечо и предплечье. Краснота, пузыри. На полигоне очередное заклинание дало сбой. Магия искрит, сбоит, калечит своих же. Том говорит, такого не было сотни лет.

— Больно? — спрашиваю, осторожно обрабатывая рану.

— Терпимо, — парень кривится, но держится молодцом.

Я накладываю мазь из запасов Тома и начинаю бинтовать. Руки работают сами, на автомате. Мыслями я далеко. Том уже перевязывает следующего адепта.

Утро выдалось суматошным. Трое с ожогами, двое с порезами, один с подозрением на сотрясение — упал с высоты, когда магия отказала во время полёта. Смешно? Страшно. Если магия продолжит исчезать, здесь начнётся настоящий ад. Эти люди просто не умеют существовать вне магических условий.

— Готово, — говорю парню. — Завтра в это же время на перевязку. Пузыри не трогать, понял?

Он кивает и уходит, а я смотрю в коридор. Ещё четверо.

Том появляется у меня за спиной, когда я зашиваю глубокий порез на ноге молоденькой девушки-адептки. Она напоролась на взбесившееся от заклинания растение. Девчонка всхлипывает, но терпит — характер есть. Том молча наблюдает.

— Заживёт, — говорю я, завязывая последний узел. — Швы снимать через дней через семь. Ходить пока осторожно, лучше с тростью.

Девушка кивает, благодарит и выходит.

— Красиво шьёшь, — замечает Том, садясь в кресло рядом.

— Угу, — я мою руки в тазу с водой. Мыло здесь заменяют травяные отвары, но эффект тот же, — Что у тебя?

— Ничего срочного. Просто... думаю.

— О чём? — вытираю руки и сажусь напротив, — Переживаешь, что адепты с боевого факультета сожгут Академию раньше, чем полностью исчезнет магия?

Том усмехается, откидывается на спинку стула.

— Боевой — это ты про тех, кто вчера пришёл с ожогами конечностей после занятия по отражению огненных атак?

— А что, был ещё кто-то? — я делаю заинтересованное лицо, — Рассказывай.

— Один умудрился поджарить себе бровь, — Том качает головой, но глаза уже смеются, — Защиту против огненного шара поставить не может, щитом бровь за секунду спалил, хорошо не глаз! Пришёл такой, гордый, говорит: «Я ведь его отразил!»

— И что ты ему сказал?

— Спросил: «Что именно, Вениам? Собственное лицо?»

Я фыркаю. Картина и правда забавная.

— А второй, — продолжает Том, уже не скрывая улыбки, — второй решил, что если держать