Новое тело для попаданки - Ариана Рос

щит подальше и вокруг себя, он будет сильнее. В итоге спалил себе мантию и даже не заметил. Ходил потом весь день с дыркой на спине, пока ему кто-то не сказал.

— Да у тебя тут целый рассадник будущих светил магии. Они быстро научатся поджигать самих себя, минуя все промежуточные этапы, — усмехаюсь я.

— Не каркай, — Том швыряет в меня бинтом, — Твои методы тоже не образец совершенства. Ты им иглы кипятить показал — они теперь всё кипятят. На прошлой неделе один зачем-то прокипятил свой табель.

— И что?

— А то, что потом полдня разбирали каракули, потому что чернила расплылись. А это его единственный документ!

Я не выдерживаю и смеюсь. Том подхватывает. Впервые за долгое время легко, просто.

— Ладно, — говорю я, вытирая выступившие слёзы, — Хорошо хоть Квазар оказался умнее. Настоящую травму получил, и бровь цела.

— Рука, надеюсь, тоже скоро восстановится.

— Восстановится, если адепты перестанут полигон взрывать каждый день. Но я на твоём месте начал бы запасаться зельями от ожогов активнее. Эти гении магии скоро сожгут всё, до чего дотянутся.

— А я на твоём месте начал бы искать ассистента, — парирует Том, — Потому что, когда у них всё же получится навредить друг другу по-крупному, ты один не справишься.

— Ассистента? — я кривлю губы, — Ты предлагаешь кого-то из своих? Боюсь, они сначала прокипятят пациента, а уже потом спросят, что делать.

— Можно подумать, ты сам никогда не ошибался, — Том поднимает бровь.

— Ошибался, — я вздыхаю, невольно вспоминая дни беззаботной юности.

— Например? — Том наклоняется вперёд, явно готовясь к чему-то интересному.

— Например, однажды я чуть не отправил дедушку с переломом руки на колоноскопию, — улыбаюсь.

Том замирает.

— На что?

— На колоноскопию.

— А что это? — Том морщит лоб, — Какое-то сложное целительское искусство? Я не слышал такого...

Я делаю глубокий вдох, чтобы не засмеяться раньше времени, и загадочно поднимаю взгляд.

— Это... как бы тебе объяснить, чтобы ты потом спать мог спокойно.

— Теперь ты точно меня заинтриговал, — Том пододвигается ближе, — Рассказывай.

— Представь себе гибкую трубку, — начинаю я медленно, — Метра полтора длиной, — показываю руками расстояние, — На конце — камера... хм, ну такой глазок, как у подзорной трубы, и источник света. Её вводят... естественным путём. Снизу. И продвигают по всему кишечнику, чтобы осмотреть толстую кишку изнутри.

Том сначала не понимает. Потом до него доходит.

— В смысле... — он показывает рукой направление, — Туда? Снизу?

— Туда, — подтверждаю я, — Всю дорогу.

— На полтора метра?! — Том выглядит так, будто его сейчас стошнит.

— Ну, не всем на полтора, — уточняю я, — Кому сколько надо.

— Бездна! Это уже не целительство, а пытки, — Том трёт лицо руками, — И вы это... делали?

— Делали, — киваю я, — Пациентам чаще всего давали снотворное, конечно. Но всё равно процедура... специфическая. Некоторые потом клялись, что скорее повторно родят, чем ещё раз через это пройдут.

— Я их понимаю, — Том слегка передёргивает плечами, — Ладно, а что за история с дедушкой?

— А, это… — я усмехаюсь, — Привозят двоих. Бабушка, подозрение на кишечное кровотечение — ей как раз колоноскопию нужно. И дедушка, с переломом руки. Я тогда на пятом курсе был, старший доктор отошёл, я за главного. В общем, перепутал пациентов.

— То есть... — Том смотрит на меня с ужасом и восторгом одновременно.

— То есть я дедушку с переломом на колоноскопию отправил. Его уже на кушетку положили, штаны спустили, всё для процедуры подготовили...

— Бездна, — выдыхает Том, — И что?

— А я прихожу такой, готовый к процедуре. И тут смотрю — лежит мужик, рука у него под сорок пять градусов на косыночке с транспортной шиной. И он на меня смотрит. Снизу вверх. И тихо так спрашивает: «Молодой человек, а моей руке это... поможет?»

Я замолкаю, давая Тому время представить картину. Он уже не смеётся — он заливается хохотом, хватаясь за край стола.

— Помогло? — выдавливает он сквозь смех.

— Нет, — я тоже улыбаюсь, — Я его быстро в травматологию отправил. А бабушке процедуру сделали. Потом она мне пирожков принесла, потому что нашли полип, вовремя удалили.

— А дедушка?

— А дедушка через месяц пришёл, когда гипс сняли. Сказал: «Молодой человек, если вы ещё раз ошибётесь, я вас этой самой рукой догоню и прибью».

Том уже не может говорить, только машет рукой, утирая слёзы. Я даю ему отдышаться.

— Вот так, — говорю я, когда он успокаивается, — Так что когда твои адепты кипятят табели или поджигают брови — это мелочи. Главное, чтобы потом пирожками отблагодарили.

— Ладно, пойду, гляну, как там наши гении магии. А ты ассистента ищи, — он хлопает меня по плечу, — Без него никак.

— Найду, — отвечаю я, — Куда денусь.

— Вот и хорошо, — Том кивает и выходит.

Дверь за ним закрывается.

В коридоре ещё пациенты. За окном начинает темнеть. Завтра — новый день. И новая партия покалеченных магов, которые не понимают, почему их сила предаёт даже в бытовой магии.

Хорошо, что нет крупных сочетанных травм, думаю я. Или аппендицита. Или прободной язвы. Без ассистента такое не потянуть. Никак.

Адепты целительского факультета за эти дни превратились в идеальных помощников. Сначала путались, где какой инструмент, теперь раскладывают всё с хирургической точностью.

Я выхожу в соседнее помещение и смотрю, как они колдуют у стола — без магии. В лазарете я запретил им использовать её, слишком ненадёжно. Пусть привыкают к рукам.

Один из них ставит на огонь котелок с водой, дожидается кипения и опускает туда иглы инструменты. Другой, вооружившись щипцами, держит скальпели над пламенем свечи, прокаливая лезвия, пока те не начнут светиться тусклым светом. Третий разводит в глиняной плошке травяной отвар, которым потом протирает инструменты после остывания.

— Не переусердствуй с огнём, — говорю я, подходя ближе, — Лезвие не должно деформироваться.

— Понял, господин, — парень сосредоточенно кивает, чуть отодвигая скальпель от пламени.

Я смотрю на их руки — сосредоточенные, точные. Глаза горят, ни тени сомнения. Возможно, в нашем мире из них вышли бы отличные хирурги. Или операционные сёстры. Жаль, они об этом