Грязные истины - Ева Джеймин

в мою плоть так сильно, что я все еще чувствовала их прикосновение к своей коже? Как он, блядь, смеет! Как он смеет думать, что имеет правотрахнуть меня так что я почувствую себя живой. Он мне не нужен. Мне не нужен был ни один из них.

В конце концов, мне оставалось полагаться только на саму себя — и это никогда не изменится, сколько бы красивых, богатых и талантливых мужчин ни появлялось и ни исчезало из моей жизни. Моей гипертрофированной независимости я научилась тяжелым путем, и, если уж на то пошло, последние месяцы только укрепили во мне это убеждение.

Я ничего не слышала ни от одного члена «Беллероуз». Ни один из них не пытался связаться со мной после того, как Анджело заставил меня отправить сообщение. По крайней мере, насколько я знала, нет.

Я не могла винить их, поскольку они, без сомнения, верили, что я сбежала и бросила их, но они также знали, что мне угрожали похищением. Меня действительно похитили — и все равно от них не было ни слова, ни попытки узнать, в порядке ли я. Неужели мое короткое видеообращение оказалось настолько убедительным? Где те мужчины, которые борются за свою женщину? Я была ужасной актрисой и была уверена, что они сразу раскусят мою — пожалуйста, не ищите меня, мне здесь хорошо, — полнейшую чушь.

Горький смешок вырвался у меня, когда я, наконец, замедлилась, на моих предплечьях ярко выступили красные отметины там, где я царапала ногтями кожу в надежде облегчить свое смятение. Я была с Реттом несколько недель. Это не входило в мои жизненные планы. Мы с Греем едва были вместе, а Джейс... Ну, у Джейса было больше причин ненавидеть меня, чем у кого-либо другого.

Устраивать вечеринку жалости к себе из-за того, что ни одна из этих рок-звезд не бросилась мне на помощь, было жалко, а поскольку у меня едва ли остались остатки достоинства, мне нужно было немедленно разобраться с тем, что осталось от моей самооценки.

Я могла бы от многого отказаться во имя того, чтобы остаться в живых, но какой был бы смысл, если бы я потеряла каждую частичку себя по пути? С таким же успехом можно было бы прямо сейчас признаться в притворстве и понести за это наказание. Если бы не тот факт, что я бы тоже потащила на дно Анджело…

Но, по крайней мере, теперь я поняла, почему он поцеловал меня.

Я закручивалась по спирали. Я теряла себя в темном тумане в голове, и на это не было времени. Нет времени и нет шансов пережить этот фарс с Анджело.

Мне нужно было взять себя в руки, и первым шагом к этому было принять душ и выбрать платье.

Это был благотворительный гала-вечер, и я собиралась там быть.

шесть

БИЛЛИ

Я начинала думать, что пытки от головорезов Риччи предпочтительнее, чемблаготворительные вечера.

— Официантка, мне бокал шардоне. На этот раз принесите мне его, пока оно еще холодное.

Я посмотрела на длинноногую брюнетку, двадцатую посетительницу, которая попыталась заказать у меня напиток, и одарила ее обаятельной улыбкой. — Конечно, без проблем. Я сейчас вернусь.

Какой чувак — шутник, устроил так, что все члены семьи Валентины Альтиссимо, которых было не так уж мало, обращались со мной как с официанткой. Я была не просто шлюхой-любовницей, а наемной прислугой.

Что, собственно, меня нисколько не оскорбило. Большую часть своей жизни я была наемным работником, и это была хорошая, честная работа. Во всяком случае, меня позабавила их маленькая игра, которая происходила только тогда, когда отец уводил Анджело поговорить о делах с кем-нибудь из важных персон в зале. Несмотря на его слова о том, что он защитит меня от всех здесь, он мог сделать не так уж много, покаработал.

По крайней мере, на этот раз никто не плеснул в меня вином, так что это была победа. Отходя от дамы с шардоне, я выгнула спину, растягивая возникшую там боль. Нуждаясь в туалете, благодаря множеству воды, которую я выпила в попытке не заснуть среди блеска и гламура, я направилась в сторону туалетов, желая оказаться где угодно, только не здесь.

Не просто здесь, а здесь и трезвой. Было ли худшее сочетание?

Мне стало не по себе, когда я, спотыкаясь, пробиралась сквозь толпу. Мои туфли-лодочки Saint Laurent были всего несколько дюймов высотой, но я не привыкла к каблукам. Или к облегающему черному платьею от Chanel, которое облегало мой маленький животик, грудь и попку, как вторая кожа.

Если бы не рукава до запястий и высокий вырез, я бы чувствовала себя полуголой в этом наряде — несмотря на то, что оно гораздо более консервативно, чем многие из платьев в этом зале. Очевидно, благотворительные мероприятия были более причудливой версией Хэллоуина: идеальный предлог для цыпочки сбросить как можно больше частей своей одежды и не выглядеть шлюхой.

Этот ярлык был за мной в эти дни. Шлюха и официантка.

Эх, меня бы, наверное, обозвали и похуже.

Анджело не допускал, чтобы статьи обо мне в социальных сетях и новостях попадали в поле моего зрения с тех пор, как я попала в его распоряжение, но, без сомнения, средства массовой информации были в восторге от моего внезапного ухода от «Беллероуз». Я могла только представить заголовки газет после того, как стала первой девушкой, которая — встречалась с Реттом Сильвером за целую вечность.

За мной внимательно наблюдали, когда я проходила через большой бальный зал и умудрилась войти в одну из уборных поменьше. Впервые за сегодняшний вечер мне немного повезло, так как в комнате было совершенно пусто.

Потребовалось больше нескольких минут, чтобы привести себя в такое положение, чтобы пописать, не испортив платье. Это дерьмо с беременностью оказалось сложнее, чем я ожидала. Когда я вышла и начала мыть руки у раковины, едва взглянув на бледную тень отражения в зеркале, дверь в комнату открылась. Шум ненадолго донесся вместе с новоприбывшей, прежде чем затих, когда за ней закрылась дверь.

Закончив, я вытерла руки роскошными предоставленными полотенцами для рук и, повернувшись к выходу, столкнулась лицом к лицу с богиней. Она была на голову выше меня, ее каблуки были на добрых шесть дюймов высотой, — она возвышалась надо мной. У нее были огненно-рыжие волосы, на фоне которых мои светлые кудри выглядели совершенно прискорбно. Ее макияж был безупречен, и большие изумрудные глаза изучали меня, когда она поджала кроваво-красные губы, такого же