Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

— Чуточку быстрее, Света, тебе самой понравится исповедь, с каждым словом дышать станет легче. — Снова усиливаю хватку, наглядно демонстрируя, что только диалог открывает доступ к воздуху.

— Я… не так уж много знаю. Он заплатил пол-лимона, сказал, работа не трудная, на пару месяцев. Просто надо немного изменить внешность, внимательно изучить сценарий и играть роль зажравшейся девчонки богатого папочки, с которым были нелады.

— Достойная оплата за достойный труд…

Света пытается выдавить из себя слезу:

— Вы не понимаете! У меня мама болеет, и сестренка одна…

— Давай по делу, — прерываю я ее. По роду своей профессии таких как Света я встречал часто. И все идут на преступления либо ложатся под тушку богатого извращенца исключительно, чтобы помочь родителям, сестрам или детям — прямо повально святые.

— Я не знаю, что говорить. Я мало что знаю. Клянусь вам! Я учусь в театральном. Просто однажды после занятий подошел мужчина, молодой, с очками, был в маске медицинской, поэтому внешность тоже точно описать не смогу. Мы виделись только пару раз. И всегда был в маске. Может после пандемии страх остался, откуда я знаю, какие у него причуды, поэтому сомнений никаких не возникло. Выглядит он лет на тридцать. Предложил заработать. Я подумала, что-то вроде аниматора, только для взрослых. Ну а что? У нас некоторые девочки так подрабатывали. Это ж не только детишки радости и сказки хотят. Богатые пожилые дяденьки тоже хотят поразвлечься с феей, Золушкой там. У каждого свои причуды…

— Не отвлекайся и не оправдывайся, Света. По делу.

На самом деле мои губы скривились от отвращения.

— Мы зашли в кафе. Он рассказал условия. Извините, конечно, но полмиллиона на дороге не валяются. Даже спать ни с кем не надо было.

— Как он представился?

— Майкл. Но это совершенно точно не его имя. Он русский. И акцента никакого не заметила.

— Цель, мотив поступков?

— Вы думаете, он мне заплатил пол-лимона, чтобы потом объяснять каждый свой поступок?

— Хорошо, верю, что не знаешь. Где Лика? Настоящая, разумеется? Любая информация о ней?

— Так я же говорю: он мне — бабки, я — исполняю все без вопросов.

— Как вы выходите на связь?

— Примерно раз в два дня он мне звонит. Номер не определяется.

— О моем предложении про фиктивный брак ты уже передала, так?

Света кивает головой, выражая положительный ответ.

— Итак, Света, давай рассуждать, что мы имеем. Начнем с тебя. У тебя непыльная работа, полмиллиона рублей. Ты не глупая девочка, и понимаешь, что соглашаясь на такие деньги и незаконные действия, практически подписываешься, что твоя жизнь ничего не стоит. В случае опасности тебя пристрелят первой или срок мотать на зоне тоже будешь ты.

Лицо Светы корчится, словно от боли, но я продолжаю:

— Далее — этот Майкл. Ему нужны Лика и ее наследство. Пока завещание не оглашено, она точно нужна ему живой. Ты — спорный вопрос, но пока играешь главную роль в спектакле, с тобой считаются и более или менее оберегают. Ну а далее я. Мне нужна Лика и чтобы она получила сполна то, что завещал ей отец. И теперь я — твой режиссер. Я буду писать твой сценарий, а ты будешь играть роль. По моим правилам, Света, понимаешь?

— Д-д-да. А я вам нужна живой? Точно?

— Я не убиваю просто так людей. Но и терпением не отличаюсь. Поэтому до первого серьезного косяка — да, живой. О том, что твои звонки и передвижения будут отслеживаться — говорить лишнее?

— Д-да.

Голос Светы дрогнул, но она продолжила вопрос:

— А вдруг он заподозрит что-то неладное и …убьет меня, несчастный случай, все такое?

— Тогда это послужит уроком всем, кто ради полмиллиона соглашается на сомнительные сделки. Только и всего.

Глава 16

Лика

Это было очень волнительно, скорее, даже страшно заходить в наш дом. Здесь много всего было — и хорошего, и плохого, чаще — среднего. Когда приезжала на похороны отца, я здесь была не одна, а среди народа, а ночевать и вовсе не оставалась. Сейчас никого не было. Большой и пустой дом. А ведь как мы радовались, когда переезжали сюда. Точнее, я толком не помню как, но то, что радовались — точно.

А потом пошли перекосы. О-очень большие перекосы. Папа начал пропадать на работе днями и ночами. Я ждала, когда он найдет время прийти посидеть на ночь перед сном. Я понимала, что надо потерпеть, что вначале всегда сложно, а потом «я уже буду крепко стоять на ногах и буду только ваш, девочки» — я понимала его.

И было много денег. Резко стало много игрушек, каких-то украшений. И также резко исчезли привычные ароматы булочек с корицей. Меньше стало улыбок. Больше стало тревоги. Я не понимала откуда это, я была ребенком, но я питалась этой тревогой вопреки своему желанию.

Моя мама была самой красивой на свете. Она была такой мягкой, с длинными вьющимися волосами, с зелеными глазами. А голос… словно колокольчик звенит. Не мама, а Фея разговаривает. Конечно, этот образ был в моем воображении. На самом деле я ее не помнила вообще. А фотографий дома папа не хранил. Все разговоры на эту тему пресекались довольно жестко.

Неспешно прохожусь по комнатам. Дом не запущен. Даже пыли почти нет. Значит, кто-то приходит убираться? По привычке лазаю в холодильник, по шкафчикам — на самом деле кажется, что меня здесь ждали. Любимые конфеты с пчелкой на обертке. По привычке разворачиваю фантик и одна конфетка тут же оказывается у меня во рту. Вкуснотища!

Прохожу в папин кабинет. Когда была маленькой, мне не разрешали туда заходить, будучи подростком пару раз заходила. Не увлекло. Не понравилось. Папа очень не любил, когда прерывали его за работой. Вслух не говорил, но на лице все было написано большими буквами.

Почему я пошла в папин кабинет? Не к себе в комнату, где вечерами напролет читала книжки или отгораживалась от мира наушниками и любимой музыкой, которую отец не понимал и не терпел. Не в гостиную, которую очень любила, особенно когда приходили редкие гости. Не в подвале, где стоял бильярдный стол.

Возможно, я скучала по отцу. Конфетки с пчелками. Он помнил — мои любимые. Жалко, что я так и не смогла стать той, которую он так хотел — сильной, достойной его фамилии дочерью. А я сломалась.