Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

— Не-ет, она поверила, что у вас особые отношения, что ты ее любишь. Не, последнее, конечно, громко сказано, но девочка поверила, что ты ее ценишь, что она тебе нравится.

Не вставляю ответные реплики, на трезвую голову Тиму и в голову не пришло бы обсуждать наших баб. А так — пусть говорит, что взять с человека, когда вместо него говорит не мозг, а выпитый виски.

— Такая женщина! — мечтательно произносит Тимур. — Мечта, а не Марианна! Я б на руках носил, каждый день кофе в постель приносил, серенады бы пел…

— Не все женщины такое любят, — хмыкаю, не удержавшись в ответ.

— А что любят? Деньги?

— Некоторые — да, а некоторые твердую мужскую руку и надежное мужское плечо, а не хлюпика с миллионом алых роз и рукой, что тяжелее кисточки не поднимала. Давай-ка дружище, с тебя хватит, был бы трезвым, я б еще раз прошелся по твоей спине.

Выхожу из парной вслед за Тимуром, подталкиваю в нужном направлении, дергаю за веревку и наслаждаюсь ором друга, которого окатило ледяной волной.

— С-сука ты, — беззлобно улыбается друг. — Я аж протрезвел.

Пока мы вытираемся, разводим костер в мангале, приезжают Вадим и Кир и еще один малый, кого прихватили, видимо, в последнюю минуту. Приятная компания. Не могу назвать себя душой вечеринок и посиделок, всегда был слишком диковат и угрюм для этого, но в этой компании именно душа отдыхала. Я даже про время забываю и хватаюсь за телефон, только когда часы показывают шестой час.

«Привет. Я приехала» — сообщает номер, которому я уже устал долбить в последние недели: давно привык, что мне отвечают сразу и выполняют сказанное гораздо быстрее.

Эта девочка умеет играть на нервах. Даже сейчас я будто чувствовал усмешку в сообщении. Три слова. Она соизволила написать три слова! Никаких расспросов про компанию отца, ничего про его могилу, только равнодушное «Я приехала». Холодная бездушная тварь, неспособная на любовь, не приученная к уважению. Игнат Родионович мастерски скрывал свои эмоции — бизнес обязывал. А эта избалованная дрянь просто разучилась чувствовать.

Я трижды обливаюсь ведром холодной воды, чтобы остыть — изнутри остыть, сука, а не снаружи. Мне надо остыть, чтобы не напугать ее.

Собираюсь в город. Заеду домой к Игнату Родионовичу. Посмотрю в глаза этой твари. Оповещу о воле отца. Сделаю так, чтобы она согласилась на этот фиктивный брак. А потом я научу ее уважению и вежливому общению с людьми. У меня люди быстро учатся.

Глава 10

Что-то меня триггерило в этой Лике, триггерило давно и надежно. Может, зависть? У нее с детства — шикарный дом, куча бабла, репетиторы какие пожелаешь, но главное — отец. Колоссальная разница, если сравнить с моим детством. Детский дом, пробел с мутными фрагментами-картинами вместо детства, бесконечная борьба за выживание и усвоенный урок — побеждает сильнейший. Сначала урок был усвоен в прямом его значении. Я учил прогрызать себе путь при помощи физической силы. Это возможно настолько, чтобы позволить себе хорошо питаться, снимать нормальную квартиру и хорошего спортивного тренера. Продвинуться дальше можно было только одним путем. Бои без правил.

— Ты должен быть мне благодарен за то, что даю тебе шанс. Крепких ребят хватает. Куча ребят покрепче тебя, я на них могу поднять бабло, могу им дать путевку в жизнь — в лучшую жизнь, — уже не в первый раз подходил ко мне Сако.

Я мечтал стать как он. Вернее, нет, таким, как он стать я точно не хотел, а вот жить как он — в шикарном доме, отдыхать в лучших курортах на просторах нашей Родины — Сако не говорил почему, но он был невыездным — я бы хотел. Покоя не давали слухи о том, что связываться с Сако — себе дороже. Потому и второй раз ответил:

— А чё на мне-то решили поднять деньги? Поднимайте себе на тех, кто крепче.

— Слышь, пацан, ты дерзить дерзи, но меру знай. Всякое в жизни, знаешь ли, случается с теми, кто обижает Сако. Даю тебе последний шанс. Вечером мои ребята отправят тебе адрес, приходи, посмотри, авось торкнет, что это твое, за ум возьмешься, жить как человек начнешь, — предупредил тогда Сако.

И я решился. Даже не было интересно, как ребята Сако нашли меня. Только они не только отправили адрес, а подъехали вечером на машине, адрес устно сказали, добавив: «Десять минут на сборы. Едешь с нами».

Клуб «Дикий Сако» был наполнен гулом голосов и запахом пота. Мерцающие огни, тени, танцующие на стенах, казались живыми. Зло казалось живым. Я взглянул на октагон. Пытался примерить ситуацию на себя. Смог бы я дать достойный отпор, стоя вот так же, в эпицентре ярости, подначиваемый криками толпы, жаждущей жестокости и крови? Согласился бы стать питательной средой, взращивающей зло? То, что в клубе Сако честность и честь — пустые, не наполненные смыслом слова — знали все. Зато Сако давал другое — крови и зрелищ.

Я наблюдал за поединком, который только начинал разворачиваться. Бойцы обменивались ударами, каждый звук отдавался в ушах, растекался по венам. Крики зрителей смешивались с хриплыми звуками дыхания бойцов. Толпа ревела, ликовала, хотя точно знала: один из бойцов выйдет из октагона на своих ногах, а второго вынесут, и хорошо, если будет оказана медицинская помощь. Здесь нет места жалости. В мире Сако нет жалости, нет сострадания, нет помощи к тем, кто слабее..

Хотел бы стать частью этого мира? Вряд ли. Слишком высока цена. Я, быть может, тоже не особо высокого мнения о своей жизни, но так дешево продавать ее не хочу.

Толпа взревела, когда второй боец схватил своего противника за шею и бросил его на землю. Удар о пол раздался как выстрел. Жестокий спектакль только-только разгорался. Пора было уходить.

— Не понравилось? — услышал я в этот момент.

— Не совсем мое. Передайте Сако, что я отказываюсь. Много чего наслышан, извините. — Я спешил уходить, мне это место не понравилось и то, что сейчас кто-то из людей владельца клуба докапывается до моих предпочтений, серьезно действовало на нервы.

— Сам передай. Сако — слишком мелкая и очень неприятная пташка, чтобы я к нему с передачками ходил..

Оказалось, что мой неожиданный собеседник вовсе не человек Сако. Я с интересом взглянул на высокого мужчину, на вид он был старше меня лет на двадцать.

Свет искусственного факела осветил его лицо.

— Игнат Родионович, — протянул он мне свою руку. — Неприятное