Твой выбор, детка - Александра Ветрова

После ужина он мыл посуду. Я стояла рядом, вытирала тарелки.

— Ты меняешься, — сказала я тихо.

— Нет. Я возвращаюсь к тому, кем всегда был. Просто раньше я боялся это показывать. Даже себе.

— А сейчас?

— Сейчас мне есть ради кого. — Он посмотрел на Миру, которая рисовала за столом розового слона. — И ради кого становиться лучше.

В одиннадцать он ушёл. На пороге задержался.

— Можно, я завтра снова приду?

— Можно, — сказала я. — Но без лука. Я буду делать курицу.

Он улыбнулся. Усталой, счастливой улыбкой человека, который только что понял, что жизнь не кончилась.

— Договорились.

Глава 13. Лихорадка

Всё пошло не по плану через месяц.

Мира заболела. Не просто насморк — температура под сорок, бред, скорая. Я вызвала врача в два часа ночи, когда её маленькое тело горело так, что к нему страшно было прикоснуться.

— Вирус, — сказала врач после осмотра. — Ничего страшного, но сбивайте каждые четыре часа. Если поднимется выше сорока — сразу в больницу.

Я осталась одна. Мать была в отъезде (поехала к тёте в Тверь), подруги — у каждой своя жизнь. Я сидела у Мириной кровати, меняла мокрые полотенца на лбу, считала минуты между приёмами жаропонижающего.

В четыре утра температура подскочила до 40,2. Мира бредила, звала папу. Папу, которого не знала три года назад, но который теперь стал для неё главным человеком после меня.

Я позвонила Саше. Он приехал через семь минут. В пижамных штанах, в расстёгнутой куртке, без шапки — выскочил из дома, не одевшись.

— Что с ней?

— Температура не сбивается, — сказала я, и голос мой дрожал так, что я едва говорила.

Он взял Миру на руки — она тряслась в ознобе, лицо красное, глаза стеклянные — и посмотрел на меня.

— Одевайся. Едем в больницу. Я за руль.

— Саша, ты в чём выскочил?

— Плевать. Бери вещи. Быстро.

Он нёс её до машины, укутав в два одеяла. Я бежала следом с рюкзаком — паспорт, полис, сменка, вода. В машине Мира бредила громче: «Папа, не уходи, ты только что пришёл».

Саша сжимал руль так, что побелели костяшки. Ехал на красный. Обгонял. Я не возражала.

В приёмном покое детской инфекционки нас приняли сразу — видимо, вид мужчины в пижаме с ребёнком на руках не оставлял сомнений в серьёзности. Врачи поставили капельницу, дали укол, сбили температуру до 38,5.

— Оставим до утра, — сказала дежурная. — Один из родителей может остаться.

— Оба, — сказал Саша. Врач посмотрела на его пижаму, потом на меня. Я кивнула.

Мы сидели в палате на двух жёстких стульях. Мира спала, подключённая к капельнице. Её лицо было бледным, но спокойным — температура падала.

Саша взял меня за руку. Молча. Сильно. Так, что хрустнули кости.

— Я испугался, — сказал он ровным голосом нервного робота. — Я никогда так не боялся. Даже когда ты ушла. Даже когда подписывал кредит на десять миллионов. Это…

— Это любовь, — сказала я. — Теперь ты знаешь, как это.

— Всегда знал. Просто боялся признаться. — Он повернулся ко мне. — Я люблю её больше жизни. И тебя. Хотя ты меня чуть не убила.

— Я знаю.

— Ты поэтому ушла? Чтобы я стал таким?

— Нет, — покачала я головой. — Я ушла, потому что боялась, что ты не станешь таким. Глупо, правда?

— Очень, — сказал он. — Но теперь я здесь.

Он заснул на стуле в три часа ночи, положив голову на край Мириной кровати. Я смотрела на них — двух родных людей, которые нашли друг друга так поздно, но так правильно — и думала, что иногда страх бывает сильнее любви. Но только до тех пор, пока ты не увидишь любовь в действии.

Настоящую. Страшную. Такую, что она заставляет мужчину в пижаме ехать на красный, потому что его дочь задыхается от температуры.

Утром Мира проснулась с температурой 37,2. Увидела Сашу, спящего на стуле, и спросила:

— Мам, а папа будет жить с нами теперь?

— Не знаю, котёнок.

— А я хочу, — сказала она твёрдо. — Он мой папа. У него большие уши. Он меня любит. Пусть живёт.

Саша проснулся от её голоса. Услышал эту короткую детскую речь. И посмотрел на меня так, будто решался на прыжок с высоты.

— Лиза, — сказал он. — Выходи за меня.

— Сейчас? Тут капельницы, больница, ты в пижаме…

— Сейчас, — сказал он. — Потому что завтра может быть поздно. Потому что я уже ждал три года. Потому что наша дочь только что решила за нас. Потому что я люблю тебя. — Он достал из кармана пижамных штанов кольцо. То самое. На цепочке. — Я снял его сегодня, когда выбегал. Положил в карман, потому что подумал: если она выживет, я сделаю это сразу. Она выжила. Сделаю.

Мира захлопала в ладоши даже с капельницей.

— Скажи да, мам! Скажи да!

Я смотрела на Сашу — нелепого, в мятой пижаме, с тёмными кругами под глазами, с кольцом в дрожащих пальцах. Он был некрасив в этот момент. Он был настоящим.

— Да, — сказала я. — Да, Саша. Да.

Он надел кольцо мне на палец. И заплакал. Впервые при мне. В инфекционном отделении детской больницы, под капельницей, под крики «да-да-да» пятилетней девочки.

Это было некрасиво. Это было совершенно.

Глава 14. Твоя жизнь, детка

Свадьбу назначили через месяц. Мира выписалась через три дня, и Саша не выходил из моей квартиры с тех пор. Спал на диване (я боялась пускать его в кровать, он не настаивал), кормил нас завтраками, водил Миру в сад, а вечерами сидел за ноутбуком, работая удалённо.

— Ты задушишь меня своим присутствием, — сказала я через неделю.

— Это теперь моя работа, — ответил он. — Защищать тебя от одиночества. Ты слишком долго была одна.

Он перестал называть меня «детка». Только по имени. Я спросила почему.

— Потому что я обещал равноправие, — сказал он. — «Детка» звучит как свысока. Ты не моя детка. Ты моя женщина.

— А можно иногда? — спросила я несмело. — Я привыкла.

Он улыбнулся. Подошёл, обнял со спины, поцеловал в макушку.

— Твой выбор, Лиза. Всегда твой.

Но в постель он не лез. Ни разу. Мы спали в одной квартире, но в разных комнатах. Я ждала. Он ждал. Мира ждала, когда у неё наконец появится папа в одной кровати с мамой, как у Алисы из садика.

Однажды ночью я не выдержала.

Встала в два часа, прошла на кухню, где