Сделай мне красиво! - Дина Зарубина

Говорить тоже могла после недолгого сосредоточения на тексте. Писать похуже выходило, из-за непривычных кракозябр, но выходило же! Такого восторга я давно не испытывала. Помнила, как учила гребаный английский в школе, в институте, пятерки получала, а все равно не бэ, ни мэ, позорище за границей. Это уж потом поняла, что так специально учили, чтоб не выучить. Чтоб непонятно было и ненавистно языком заниматься. Обидно до невозможности было! А тут – понимаю! Вижу кучерявые письмена и понимаю! И в ушах будто диктор озвучивает. Так что после ознакомительной лекции о рунах первопредков подошла к преподавательнице, матушке Офелии, предложила перевести свиток. Вместо радости, та завизжала о гордыне, скудоумии и тщеславии. Не своих, понятно.

– Но ведь эти руны вовсе не о божией славе говорят, а о еде! – пыталась я упираться. Зря. Никто мне не поверил, что потомкам достались скабрезные анекдоты да список покупок.

В общем, ученые люди, профессора и магистры, просвещенные философы и богословы расшифровкой занимаются, трактаты толстенные пишут, и не мне, дуре деревенской, туда со своим рылом лезть!

Это мне и пояснили, сослав в швейную. Лучше бы в библиотеку сослали!

В швейной от меня вреда больше, чем пользы оказалось, потому что о вышивке лентами я тут впервые услышала. Коклюшки видела только на картине Тропинина «Кружевница». Какие-то изысканные виды рукоделия? О чем вы говорите, я даже крестиком вышивать не умела! В школе научили тамбурным и стебельчатым швом, так это когда было! У меня швейная машинка была дома хорошая, она петли обметывала и пуговицы пришивала, так что руками я ничего делать не умела. Коряво выходило. Хотя вру, носки вязать умею на спицах! С треугольной пяткой.

Сердитая мать Нисимина оставила меня в пустой комнате с ведром воды, щеткой и тряпкой, велев ее вымыть начисто, раз на что иное ума не хватает. А я села на подоконник, прислонилась к стене и уснула. Проснулась только от колокола, чуть в окно не вывалилась. Ведро ногой сшибла, воду разлила, комната чище от этого не стала. Что-то с девочкой не то, раньше у меня так ноги не заплетались. Внимание рассеянное, руки-крюки… кажется, у кого-то из знакомых такое было с ребенком, у невролога его лечили. Нет, не помню, как называется. Но это лечится. Витаминами, массажем и ваннами. Из санатория совсем другой ребенок приехал.

Жидкая похлебка и серый хлеб, вот и весь обед. Ладно, перед паломниками ломать комедию, перед инспекцией, но чтоб действительно так питаться? Никаких же сил не будет? Трудницы вон здоровые, как кони, плотные, румяные, сразу видно, кушают хорошо.

– У нас пост? – спросила Ользу.

– Нет. Пост через месяц начнется.

– А почему такой скудный обед?

– Обжорство – грех, – сообщила Алосия и подмигнула.

Фыркнула, отставила миску и прошла на кухню. Она была пуста, только на плите булькала кастрюля с бараньей ногой. Ясно, кухонная братия обедает в другом месте. И точно не жидкой похлебкой.

Быстро обревизовала ящики и полки, прошла в кладовую. Мука, молоко, яйца, масло, все у них есть, и в огромных количествах. Оно и понятно, раз есть птичник и коровник. Себе просто отдельно готовят хитрые монашки. Пожирнее и повкуснее.

Не долго думая, навела кастрюлю теста для оладий и поставила на огромную плиту сразу три сковороды. Пока на последнюю тесто наляпала, на первой подрумянилось, переворачивать надо! Через четверть часа я вынесла в трапезную огромную миску с оладьями, поверх которой стояла плошка со сметаной.

– Всем по три штуки, – объявила я, подавая пример. Обмакнула оладушек в сметану и отправила в рот. – Лопайте, пока горячие!

Уговаривать никого не пришлось. Все радостно растащили оладьи, трапезная огласилась дружным чавканьем.

– В следующий раз помогать идите, – вытерла масленые губы. – Одной долго.

– В следующий раз мать Роберта тебя веником отходит и на кухню не пустит! – предсказала Ольза, облизывая пальцы.

– Не буду голодом сидеть! Обворую кладовку и шашлыков нажарю! – легкомысленно фыркнула я.

После града вопросов о том, что такое шашлыки, послушницы переглянулись и сказали, что тоже в деле будут участвовать.

Разумеется, сестра-кухарка недостачу заметила. Только, когда она, сыто отдуваясь после плотной трапезы, вернулась на кухню, в трапезной никого не было уже. Мы даже посуду помыли и стопкой сложили.

– Истинно говорю, наплачемся мы все от девки этой рыжей! – сказала мать Нисимина, без труда вычислившая виновника происшествия.

До моего появления послушницы были тихими и кроткими, как голубицы, и продукты не воровали. Их и без нас было, кому украсть.

Кусок ветчины или головка сыра в качестве местной валюты очень способствовали оживлению энтузиазма у трудников и трудниц. А пара бочонков масла и мешочек муки позволяли протаскивать в монастырь спиртное и предметы роскоши. Впрочем, теплые нижние юбки, шерстяные носки и валяные сапожки в стылом каменном строении вовсе не роскошь! Хочется и зеркальце в серебряной оправе, и гребень из черепахи, духи и притирания для кожи и волос. Маленькие радости жизни надо же как-то оплачивать?

Последствий моего самоуправства не возникло никаких. Потому что сестра Роберта сама знала, чье мясо кошка стащила и помалкивала, но экономить на питании послушниц стала чуть меньше. Каши в мисках стало чуть больше, и приготовлена она была получше, даже маслом заправлена.

К садовым работам я оказалась так же бездарна, как и к швейному делу. Послали яблоки собирать в монастырском саду, корзину всю рассыпала, запнувшись. Влезла в гнездо ос, поломала какой-то кустик редкого растения, трепетно выхаживаемый садовником. Прогнал меня старик, потрясая граблями, да грозился их об мою спину обломать, если еще в саду появлюсь.

Недельку помучившись, мать-экономка махнула на меня рукой. Поскольку мать Лаура наказывать меня запретила, то от меня отвязались, образовалось свободное время, и я наконец-то, добралась до библиотеки.

Моя прелесть! Я радостно провела пальцами по тугим корешкам. Вот он, мой билет в светлое будущее! «Догматы веры» оставим на потом, это мне и так расскажут, из ушей польется, а вот «Торговля и ремесла в Бренвийоне» очень хорошее руководство. Сразу видно будет уровень развития страны. Может, в столице давно водопровод есть с канализацией? Хотя это и в Риме было, наряду с боями гладиаторов и рабством; теплый сортир не показатель развития культуры и общественного сознания.

А это что? «О злокозненной магии, как следует вычислять ведьм и допрашивать их»? Это что, местный «Молот ведьм»? Ужас какой! Однако, что из этого следует? Что тут есть магия и ведьмы? И что за нее серьезно наказывают. Я-то думала, тело мне досталось с лингвистическим