Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

— Язык-то попридержи. Тут тебе не деревня. Барин шумных не любит. Будешь помогать по хозяйству. Белье перебрать, серебро почистить, пыль погонять. И смотри мне, — она погрозила толстым пальцем, — к господским покоям без спросу не суйся. Князь нынче не в духе.

Меня определиили в крошечную комнатку под самой крышей, в людской. Жесткая койка, сундук, умывальник. По сравнению с пятизвездочными отелями, где я привыкла останавливаться, это была тюремная камера. По сравнению с деревенской избой с земляным полом и тараканами — почти люкс.

Первые два дня прошли в суете. Я драила, мыла, таскала корзины. Мои руки, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, ныли от ледяной воды и щелока. Но я терпела. Я наблюдала.

Я включала режим «аудита». Поместье жило своей жизнью, но эта жизнь была хаотичной. Слуги воровали — это было видно невооруженным глазом. Продукты списывались в невероятных количествах, свечи исчезали пачками. Управляющий, скользкий тип с бегающими глазками, постоянно шептался с кучером. Здесь не было системы. Здесь был бардак, который в моем мире привел бы компанию к банкротству за квартал.

На третий день случилось неизбежное.

Я протирала пыль в коридоре второго этажа, когда двери кабинета распахнулись, и оттуда вылетел какой-то мужчина, красный как рак, прижимая к груди папку с бумагами. Следом раздался громовой голос Волкова:

— Вон! Чтобы духу твоего здесь не было! Воры! Кругом одни воры и идиоты!

Мужчина пробежал мимо меня, едва не сбив с ног. Я замерла, прижавшись к стене. Дверь кабинета осталась открытой. Из глубины комнаты доносилось тяжелое дыхание и звук шагов — кто-то мерил помещение из угла в угол.

— Эй, ты! — голос ударил хлыстом. — А ну, зайди!

Я оглянулась. В коридоре никого не было. Звал он явно меня.

Сделав глубокий вдох и нацепив маску покорности (которая, впрочем, сидела на мне криво), я вошла в кабинет.

Это было мужское царство. Темное дерево, стеллажи с книгами до потолка, массивный стол, заваленный бумагами, картами и счетами. В воздухе висел густой запах дорогого табака и сандала.

Князь Александр Волков стоял у окна, опираясь рукой о раму. Он был в одной рубашке, расстегнутой на вороте, рукава закатаны до локтей. Темные волосы взъерошены. Он обернулся, и я снова почувствовала этот удар — его энергетика была подавляющей. Темные, почти черные глаза смотрели не на меня, а сквозь меня.

— Убери здесь, — он махнул рукой на пол, где валялись осколки графина и лужа воды. — Этот олух разбил графин.

Я молча взяла тряпку и ведро, которые предусмотрительно оставила у двери, и опустилась на колени, собирая стекло. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Он не отворачивался. Он наблюдал.

— Ты та самая девка с ярмарки, — произнес он вдруг. Это был не вопрос. — Арина.

— Да, ваше сиятельство, — ответила я, не поднимая головы.

— Странная ты, — он отошел от окна и сел за стол. — Другая бы уже в обморок упала от моего крика. А у тебя пульс, кажется, даже не участел.

— Крик не убивает, барин. Убивает молчание, — ляпнула я прежде, чем успела прикусить язык.

Повисла тишина. Тягучая, опасная. Я медленно подняла глаза. Волков смотрел на меня с искренним изумлением, которое тут же сменилось хищным интересом.

— Философствующая крестьянка? — он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Любопытно. Встань.

Я поднялась, отряхнув передник.

— Подойди.

Я подошла к столу. На столе царил хаос. Раскрытые гроссбухи, какие-то векселя, письма. Мой взгляд профессионала мгновенно зацепился за колонку цифр в открытой книге. Это был отчет по продаже зерна. И цифры не сходились. Итоговая сумма была занижена. Грубо, нагло, в расчете на то, что барин не станет пересчитывать копейки.

Волков перехватил мой взгляд.

— Что ты там увидела? Грамоту разумеешь?

Врать было бессмысленно. Отрицание вызвало бы подозрение.

— Разумею, немного, — осторожно сказала я. — Батюшка покойный, дьячок, учил.

Это была ложь, которую я придумала заранее для прикрытия. У Арины не было отца-дьячка, но проверять мою родословную до седьмого колена он сейчас не станет.

— И считать умеешь? — он прищурился.

— Умею.

Он вдруг схватил лист бумаги, исписанный цифрами, и сунул мне под нос.

— Ну, раз такая умная. Сколько будет, если сложить поставки за май и июнь, вычесть расходы на извоз и десятину управляющему?

Это был тест. Он хотел меня унизить, показать мое место. Но он не знал, с кем связался. Я — Елена Власова. Я могла посчитать EBITDA крупного холдинга в уме, пока ехала в лифте.

Я пробежала глазами по строкам. Цифры были простые, арифметика начальной школы.

— Три тысячи двести сорок рублей и пятьдесят копеек чистой прибыли, ваше сиятельство. Если, конечно, не учитывать, что в графе «расходы на тару» приписан лишний ноль.

Лицо Волкова застыло. Он вырвал листок из моих рук, впился в него глазами, зашевелил губами, пересчитывая. Потом схватил счеты, щелкнул костяшками. Раз, другой.

Медленно, очень медленно он поднял на меня взгляд. В нем больше не было насмешки. Там было недоверие, смешанное с чем-то пугающим.

— Кто ты такая? — прошептал он. — Крестьянки не считают в уме быстрее, чем я на счетах. И не находят ошибки в записях управляющего.

— Я просто внимательная, барин, — я старалась говорить смиренно, но плечи держала прямо. — А цифры... они не врут. Люди врут, а цифры — никогда.

Он откинулся на спинку кресла, рассматривая меня как диковинный экспонат.

— Ты права, Арина. Люди врут. Особенно те, кому я плачу жалование, — он постучал пальцем по столу. — Ты останешься здесь. Будешь помогать мне разбирать эти авгиевы конюшни. Прасковье скажу, что ты теперь при библиотеке.

— В библиотеке? — не сдержалась я. Книги! Доступ к информации!

— Именно. И если хоть одна живая душа узнает, что ты суешь нос в мои счета... — его голос стал тихим и мягким, как бархат, скрывающий кинжал. — Я велю выпороть тебя на конюшне так, что ты забудешь, как тебя зовут. Ты меня поняла?

— Предельно, ваше сиятельство.

— Ступай.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось где-то в горле. Я только что заключила сделку с дьяволом. Я стала его личным аудитором. Это давало защиту, но и ставило под удар. Если управляющий узнает, кто находит его ошибки, меня найдут в пруду с камнем на шее.

Так началась моя жизнь в золотой клетке.

Теперь мои дни проходили иначе. Утром я помогала экономке (легенду нужно было поддерживать), а после обеда шла в библиотеку. Волков приходил туда ближе к вечеру.

В библиотеке пахло старой бумагой и пылью веков. Для меня это был рай. Я нашла книги по истории, географии,