Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

Он подошел ко мне, опустился на корточки перед креслом, так что наши лица оказались на одном уровне. Это было нарушением всех норм. Князь у ног служанки. Но сейчас нормы не имели значения.

— Ты слишком беспечна, Арина, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Ты ведешь себя так, будто вокруг тебя цивилизованный мир. Будто законы защищают тебя. Но здесь закон — это я. И если меня нет рядом, ты беззащитна.

— Я умею за себя постоять, — возразила я, хотя понимала, насколько жалко это звучит после того, что случилось. — Если бы не юбки…

— Если бы, если бы… — он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — Ты умна, ты смела, ты удивительна. Но ты играешь с огнем. Твоя гордость, твой острый язык, твоя непохожесть на других… Это привлекает не только меня. Это злит таких, как Карпов. Они чувствуют, что ты выше их, хотя по рождению ты им ровня. И они хотят втоптать тебя в грязь, чтобы доказать обратное.

Он взял мою руку и поднес к губам. Его дыхание обожгло кожу. Он поцеловал мое запястье, прямо там, где билась жилка. Медленно, чувственно.

Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Это было неправильно. Это было безумие. Я — Елена Власова. Я знаю, что будет дальше. Я знаю сюжеты таких историй. Богатый барин поиграет и бросит. Я стану содержанкой, изгоем.

— Александр, — я попыталась отнять руку, но он не отпустил. — Не надо. Я не одна из ваших фавориток. Я не буду игрушкой.

— Игрушкой? — он поднял на меня глаза, полные темного пламени. — Ты думаешь, я хочу поиграть? Арина, я одержим тобой. С той самой минуты, как увидел твой взгляд на ярмарке. Ты как заноза, которую невозможно вытащить. Я думаю о тебе, когда просыпаюсь, и когда засыпаю. Я ищу твоего общества, придумывая нелепые предлоги, чтобы зайти в твою каморку.

Его слова лились как патока, сладкие и ядовитые. Он говорил искренне, я чувствовала это. Его харизма обволакивала меня, лишая воли к сопротивлению.

— Вы барин, а я… — начала я, пытаясь выстроить стену из социальных условностей.

— К черту сословия, — перебил он резко. — К черту все. Сейчас здесь только ты и я. Мужчина и женщина.

Он подался вперед, положив ладонь мне на затылок, зарываясь пальцами в волосы. Мой чепец съехал набок и упал на пол. Волосы рассыпались по плечам.

— Ты красивая, — прошептал он, рассматривая меня так, словно видел впервые. — Не кукольной красотой этих напудренных аристократок, а настоящей, живой. Дикой.

Его лицо приближалось. Я знала, что должна оттолкнуть его. Должна встать и уйти. Но мое тело предало меня. Я замерла, глядя на его губы. Я хотела этого поцелуя. Я хотела почувствовать вкус этой опасности. Забыть о том, что я в чужом времени, в чужом теле. Забыть о логике, о бизнесе, о стратегии выживания.

Его губы коснулись моих — сначала осторожно, пробуя, спрашивая разрешения. А затем, когда я не отстранилась, поцелуй стал жадным, требовательным, глубоким. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу. В этом поцелуе была власть, была страсть, накопленная за недели взглядов и недомолвок.

Я ответила. Мои руки сами собой легли ему на плечи, пальцы сжали дорогую ткань сюртука. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни девятнадцатого века, ни двадцать первого. Был только огонь камина и огонь внутри нас.

Он подхватил меня на руки прямо из кресла, легко, как пушинку. Я ахнула, но не от страха. Он прижал меня к себе, не разрывая поцелуя.

— Ты останешься здесь, — прорычал он мне в губы. Это был не вопрос. Это было утверждение права собственности.

— Нет, — я нашла в себе силы оторваться от него, тяжело дыша. Разум возвращался болезненными толчками. — Нет, Александр. Не так.

Он замер, глядя на меня затуманенным взглядом.

— Почему? Ты же хочешь этого. Я чувствую.

— Потому что я не вещь, которую можно забрать в качестве трофея после драки, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя губы все еще горели от его поцелуя. — Вы спасли меня, и я благодарна. Но благодарность — не повод ложиться в постель.

Я вырвалась из его объятий и встала на ноги, поправляя сбившееся платье. Мои руки дрожали.

Волков смотрел на меня с нескрываемым удивлением и… уважением? Он провел рукой по волосам, приводя мысли в порядок.

— Ты поразительная женщина, Арина, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала горечь. — Любая другая на твоем месте была бы счастлива оказаться в милости у князя.

— Я не любая другая, — ответила я, поднимая с пола чепец. — Я уже говорила вам это.

Я направилась к двери, чувствуя его взгляд спиной. Каждый шаг давался с трудом. Каждая клеточка тела кричала: «Вернись!». Но я знала, что если сдамся сейчас, то потеряю себя окончательно. Я стану просто очередной главой в его списке побед. А я привыкла быть автором своей истории, а не персонажем чужой.

У самой двери я остановилась и обернулась. Волков стоял у камина, мрачный и прекрасный, как падший ангел.

— Карпов, — сказала я. — Что с ним будет?

— Его больше нет в поместье, — отрезал Волков холодно. — Считай, что он исчез.

— Спасибо, — тихо произнесла я.

— Не благодари, — он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонь. — Это еще не конец, Арина. Ты убегаешь сегодня, но ты не сможешь убегать вечно. Я умею ждать.

Я вышла в коридор и закрыла за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая себя от искушения. Прислонившись к холодному дереву, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Игра с огнем началась. И я очень боялась, что в этот раз сгорю дотла. Но где-то в глубине души, там, где жила не расчетливая бизнес-леди, а просто женщина, я понимала: я уже горю. И мне это нравится.

Ночь откровений

Небо над поместьем Волковых к вечеру окрасилось в цвет свежего синяка — грязно-лиловое, с желтоватыми прожилками у горизонта. Воздух стал густым и влажным, предвещая не просто дождь, а настоящую бурю. Мои суставы, привыкшие к эргономичным креслам и климат-контролю двадцать первого века, ныли от сырости, напоминая, что сейчас я нахожусь в теле простой крестьянки, которая, вероятно, за свои восемнадцать лет перетаскала больше тяжестей, чем я за всю прошлую жизнь в спортзале.

Я сидела в маленькой конторке при кухне, сводя дебет с кредитом в книге расходов. Цифры успокаивали. Это был универсальный