Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

— Арина... — он произнес мое имя как заклинание. — Ты сводишь меня с ума с той самой минуты, как я увидел твои дерзкие глаза на ярмарке. Я пытался бороться. Пытался видеть в тебе просто девку. Но ты... ты как наваждение.

Он резко притянул меня к себе. Я ударилась о его твердую грудь, и мир закружился. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, отчаянно. Это был не поцелуй господина, берущего свое право. Это был поцелуй утопающего, нашедшего воздух.

В голове взорвалась сверхновая. Вся моя выдержка, вся моя современная циничность, весь мой опыт тридцатилетней женщины рассыпались в прах. Я ответила.

Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его густых волосах. Он застонал мне в губы, подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и понес в смежную комнату — в спальню.

Он опустил меня на широкую кровать, застеленную шелком. Свеча в кабинете осталась догорать, здесь же царил полумрак, разбавляемый лишь вспышками молний за окном.

— Скажи «нет», — прохрипел он, нависая надо мной. Его лицо было совсем близко, я чувствовала жар его дыхания. — Скажи сейчас, и я остановлюсь. Клянусь честью, я не трону тебя против воли.

Я смотрела в его глаза и понимала: я не хочу говорить «нет». В этом чужом, жестоком веке, в этом чужом теле, он был единственной реальностью, которая заставляла меня чувствовать себя живой. Это было безумие. Это была ошибка. Но это было неизбежно.

— Нет, — прошептала я, и он замер. — Не останавливайся.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжелый груз. Его руки начали лихорадочно расстегивать пуговицы на моей рубашке. Ткань затрещала.

В эту ночь не было князя и служанки. Была буря за окном и буря внутри. Была страсть, которую мы оба сдерживали неделями, накапливая напряжение, как грозовые тучи накапливают электричество.

Его кожа была горячей, руки — сильными и требовательными, но в то же время чуткими. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу, и я отдавала ее без остатка. Я забыла, что я Елена Власова, владелица строительной империи. Я забыла про свои планы побега, про двадцать первый век, про смартфоны и акции.

Был только он. Его запах — коньяка и мускуса. Его шепот, срывающийся на рык. Его тело, покрытое шрамами, сильное, мощное, накрывающее меня, защищающее и покоряющее одновременно.

Когда боль первого проникновения сменилась ослепительной вспышкой удовольствия, я закричала, заглушая раскат грома. Он целовал мои слезы, шептал какие-то бессвязные слова нежности на французском и русском. Мы были единым целым, сплетением тел и судеб, потерянными во времени и пространстве.

Потом, когда буря за окном утихла, сменившись монотонным шумом дождя, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Его голова покоилась на моей груди, я перебирала его волосы.

— Я никому тебя не отдам, — тихо сказал он в темноту. — Слышишь? Ты моя. Теперь навсегда.

Эти слова должны были напугать меня. «Моя» — в этом веке означало собственность. Но сейчас, в тепле его постели, после того, что между нами произошло, это звучало не как угроза, а как обещание защиты.

— Нам нужно найти доказательства, — прошептала я, возвращаясь в реальность. — Утро скоро.

Он поднял голову, посмотрел на меня с нежностью, от которой защемило сердце.

— Найдем. Вместе. Ты подарила мне не только эту ночь, Арина. Ты подарила мне надежду. А за это я переверну этот мир, но не дам тебя в обиду.

Я улыбнулась, проводя пальцем по его губам. Я знала, что утром все изменится. Вернутся проблемы, социальное неравенство, опасность. Но сейчас, в эту ночь откровений, я позволила себе быть слабой. Я позволила себе любить.

И это было самое страшное и самое прекрасное решение в моих обеих жизнях.

Мы почти не спали. В предрассветных сумерках, когда дом еще спал, мы разработали план. Александр знал, где управляющий хранит свои тайники. Моя догадка про оранжерею оказалась верной зацепкой.

Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, я выскользнула из его спальни, чтобы вернуться в свою каморку и переодеться. Мое тело ныло сладкой болью, губы горели от поцелуев. Я шла по коридору, стараясь быть незаметной, но внутри меня все пело.

Я подошла к комнате управляющего. Дверь была не заперта. Карл Иванович, уверенный в своей безнаказанности и скором падении князя, спал сном праведника.

Я бесшумно проскользнула внутрь. На спинке стула висел сюртук. Я проверила карманы. Пусто. Огляделась. В углу стояли сапоги. На подошве одного из них, в рифлении, застрял кусочек рыжей глины.

А под кроватью я нашла то, что искала. Сверток, небрежно завернутый в тряпку. Внутри был окровавленный платок (видимо, он вытирал руки) и пачка бумаг — векселя князя.

Бинго.

Я тихо вышла, сжимая доказательства в руке. Сердце колотилось как бешеное.

Через час, когда пристав с важным видом пил чай в гостиной, ожидая следователя, чтобы оформить арест Волкова, Александр вошел в зал. Он был чисто выбрит, одет с иголочки, и в его облике не было и следа вчерашнего отчаяния. Он был воплощением власти.

— Доброе утро, Порфирий Петрович, — произнес он ледяным тоном. — Прежде чем вы совершите ошибку, которая будет стоить вам карьеры, я предлагаю вам пройти в комнату моего управляющего.

— Зачем? — поперхнулся чаем пристав.

— Затем, что там вы найдете истинного убийцу и украденные векселя. Моя... помощница только что обнаружила их.

Он посмотрел на меня, стоящую в дверях. В его взгляде было столько тепла и гордости, что у меня подогнулись колени. Он не присвоил себе мои заслуги. Он признал мою роль.

Пристав, ворча, отправился проверять. Через десять минут из флигеля управляющего донеслись вопли Карла Ивановича, которого волокли жандармы. Векселя нашлись. Сапоги с глиной, совпадающей со следами на окне, тоже. Дело было раскрыто.

Волков подошел ко мне, когда суматоха улеглась. Мы стояли в холле, на виду у всех, но нам было все равно.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Ты спасла меня.

— Я спасала себя, — солгала я, пытаясь сохранить остатки брони. — Кто бы мне платил жалованье, если бы вас сослали?

Он рассмеялся — искренне, открыто. Впервые я слышала его смех.

— Лгунья, — он взял мою руку и поднес к губам, не стесняясь слуг. — Но я прощаю тебя. Иди отдыхай. Вечером... вечером я буду ждать тебя.

Я кивнула и пошла к себе, чувствуя спиной его взгляд. Я знала, что перешла Рубикон. Моя спокойная стратегия выживания рухнула. Я ввязалась в игру, ставки в