Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

костяшки пальцев побелели. В кабинете пахло дорогим табаком, старой бумагой и коньяком. На столе царил хаос: разбросанные счета, вскрытые конверты с сургучными печатями. Видимо, утреннюю почту он уже прочел, и новости его не обрадовали.

— Александр? — тихо позвала я.

Он резко обернулся. Увидев меня, его лицо на мгновение смягчилось, но тень беспокойства в глазах никуда не исчезла. Она залегла в темных кругах под нижними веками, в скорбной складке между бровей.

— Арина... — выдохнул он, ставя бокал на стол. — Я просил не беспокоить меня. У меня... дела.

— Я знаю, — я сделала шаг вперед, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Но это не может ждать.

Он нахмурился, его взгляд стал цепким, изучающим. Мой тон, лишенный привычной для слуг покорности, всегда действовал на него двояко: раздражал и возбуждал одновременно. Он подошел ближе, и я ощутила исходящий от него жар.

— Что случилось? Кто-то обидел тебя? — в его голосе проснулись собственнические нотки. — Скажи мне имя, и я велю высечь мерзавца.

— Никто меня не обидел, Саша, — я впервые за долгое время назвала его так, сокращенным именем, как мы договаривались наедине. Я взяла его руки в свои. Его ладони были горячими и влажными. — Дело в нас.

Он замер. В тишине кабинета было слышно, как тикают напольные часы, отсчитывая секунды моей прошлой жизни. — Я беременна, — произнесла я твердо, глядя ему прямо в глаза.

Секунда. Две. Три. Эмоции на его лице сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Сначала — искреннее изумление. Глаза расширились, губы приоткрылись. Затем — вспышка радости, такая яркая, что у меня перехватило дыхание. Он сжал мои руки, притянул меня к себе.

— Ребенок? — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Мой ребенок?

— Твой, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Он рад. Он действительно рад.

Александр обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы. — Мальчик... Это должен быть сын, Арина. Наследник. Моя кровь. Он целовал мое лицо, шею, руки. Я таяла, позволяя себе поверить в сказку. Вот он — мой властный герой, который сейчас подхватит меня на руки и объявит всему миру, что я — мать его ребенка, и плевать на условности.

Но сказка длилась ровно минуту. Он вдруг отстранился. Нежно, но решительно. Его руки все еще держали меня за плечи, но взгляд изменился. Та самая тень, которую я заметила в начале, теперь заполнила всю радужку, вытесняя радость. На её место пришел холодный, расчетливый страх.

— Это... это чудесная новость, душа моя, — сказал он, но голос его звучал глухо. Он оглянулся на дверь, словно боялся, что нас подслушивают. — Но сейчас... сейчас очень сложное время.

Внутри меня сработал сигнал тревоги. Мой внутренний бизнес-аналитик, дремавший под воздействием эндорфинов, мгновенно проснулся и сел за пульт управления. "Сложное время" — так обычно говорят перед увольнением или сообщением о банкротстве.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно, не убирая его рук, но внутренне отстраняясь.

Александр прошелся по кабинету, нервно взъерошивая волосы. — Дела поместья... они требуют моего полного внимания. Есть обязательства, долги, о которых ты не знаешь. Враги, которые ждут моей ошибки.

Он вернулся ко мне, взял мое лицо в ладони и посмотрел так проникновенно, что мне захотелось ему верить. — Арина, послушай меня. Я счастлив. Безумно счастлив. Я позабочусь о тебе и о ребенке. Вы ни в чем не будете нуждаться. Но... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Никто не должен знать. Пока что.

— Почему? — мой голос стал жестче. — Ты стыдишься меня?

— Нет! — он вскрикнул это слишком поспешно. — Никогда не думай так. Просто... огласка сейчас может навредить. Моей репутации, моим делам. И твоей безопасности. Если узнают, что крепостная носит ребенка князя... пойдут слухи. Завистники не дремлют. Прошу тебя, ради нашего будущего. Молчи.

"Ради нашего будущего". Формулировка была красивой, но скользкой. В двадцать первом веке женатые любовники часто говорят "ради нашего будущего", прося подождать с разводом. Но я была в девятнадцатом, и здесь ставки были иными.

— Хорошо, — медленно произнесла я. — Я буду молчать. Но Александр, не смей играть со мной.

Он снова поцеловал меня, на этот раз требовательно, почти грубо, словно пытаясь заглушить мои сомнения и свои страхи физической близостью. — Я люблю тебя, — шепнул он. — Верь мне.

Я кивнула. Но когда я вышла из кабинета, холод в животе не прошел. Я видела его глаза. В них была не только любовь. Там был панический страх загнанного зверя.

* * *

Следующие два дня прошли в странном тумане. Поместье гудело, как растревоженный улей. Мыли окна, натирали полы мастикой до такого блеска, что на них можно было поскользнуться и сломать шею. Снимали чехлы с мебели в гостевом крыле, которое пустовало годами.

Александр избегал меня. Он уезжал рано утром, объезжал поля, возвращался поздно, запирался в кабинете с управляющим. Я несколько раз пыталась перехватить его взгляд за ужином (я теперь прислуживала за столом, что было моей "привилегией"), но он смотрел сквозь меня, словно я была предметом мебели.

— К нам едет ревизор? — мрачно пошутила я, помогая кухарке перебирать зелень на кухне.

Кухарка, полная добрая женщина, тяжело вздохнула и перекрестилась. — Хуже, деточка. Барин велел готовить парадный обед на двенадцать персон. Говорят, гостья важная будет. Из самого Петербурга.

— Гостья? — я замерла с пучком укропа в руке. — Какая гостья?

— Графиня Софья Андреевна, — прошептала кухарка, оглядываясь. — Богатая, страсть. И говорят, с барином нашим они с детства знакомы. Уж не невеста ли?

Слово "невеста" резануло по ушам, как скрежет металла по стеклу. Пазл начал складываться. Его нервозность. Его просьба молчать о беременности. "Сложные времена". "Долги". Богатая наследница. Классическая схема слияния капиталов.

— Не болтай ерунды, — резко оборвала я кухарку, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной ярости. — Князь не собирается жениться.

Но уверенности в моем голосе не было.

В день приезда графини погода испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, поднялся ветер, срывая с деревьев последние желтые листья. Атмосфера была гнетущей, словно природа тоже предчувствовала беду.

Я стояла у окна на втором этаже, скрытая тяжелой бархатной портьерой. С этой точки открывался идеальный обзор на парадный двор. Около полудня послышался стук копыт и грохот колес. В ворота въехал роскошный экипаж, лакированный, с гербами на дверцах. Четверка вороных коней, вышколенные лакеи на запятках. Это был не просто транспорт — это была демонстрация силы и денег.

Александр вышел на крыльцо встречать гостью. Он был одет с иголочки: фрачный костюм, белоснежная рубашка, волосы идеально уложены. Он выглядел как принц из сказки, но я видела, как